– У меня есть наследство.
– Перестаньте. Если вы даже продадите все гравюры, этого хватит ненадолго.
Брайд чувствовала теплую руку, перебирающую ее волосы, и едва сдерживала дрожь. Ей захотелось превратиться в гранит, но…
– Вы отказываетесь от содержания из-за того, что случилось утром? Напрасно, Брайд. Это не имеет отношения к расчетам. Я не требую от вас большего, чем от ваших сестер.
– Вы очень самонадеянны и к тому же фамильярны, сэр. Я не давала вам позволения обращаться ко мне по имени.
Эван оперся плечом о дверь, так что теперь Брайд не могла его не видеть. Он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе.
– Мне кажется, я имею право на фамильярность с женщиной после того, как она позволила целовать ей грудь.
– Я не позволяла…
– Дорогая моя леди, конечно, позволили. Вы не девочка, Брайд. Громадное преимущество зрелости в том, что она может и умеет получать удовольствие, не чувствуя за собой вины.
Как бы в доказательство граф нежно поцеловал ее. Брайд пыталась оставаться безразличной, но губы предательски затрепетали под его искусным натиском.
– Вы примете содержание и все переедете в Эдинбург. Дом и средства будут принадлежать вам без всяких обязательств с вашей стороны. Никаких любезностей в ответ я от вас не требую.
Будь проклято его высокомерие. Какие могут быть расчеты, когда в мыслях у нее полный сумбур, ибо он крепко прижал ее к себе.
– Поскольку мы обо всем условились, можно закончить наше дело.
Совесть требовала от Брайд прекратить безумие, но тело ее смеялось над этим назойливым голосом, и он в конце концов смолк. Больше Брайд ничего не слышала и не видела, обитая в тумане удовольствия, где жизнь была юной и прекрасной.
Эван уже не помнил, каким удовольствием было для него любовное состязание. Он давно не встречал женщину, способную бросить ему вызов, и пьянящее ожидание победы обострило его чувства. Он хорошо сознавал, какую женщину целует, и замечал то, на что раньше не обращал внимания. Например, они замечательно подходят друг другу по росту, постепенно исчезающее сопротивление делало Брайд мягкой и уступчивой. Тихий аккомпанемент ее вздохов то замедлялся, то убыстрялся в зависимости от его ласк.
Эван властно поцеловал ее, чтобы уничтожить остатки всяких глупостей насчет чувства вины; потом обвел языком мягкий изгиб ее рта. На миг Брайд замерла, пытаясь унять дрожь, и наконец уступила.
Ее откровенная страсть была столь же опьяняющей, как и недавнее сопротивление. Она дерзко взяла в плен его язык, после чего весьма энергично использовала собственный.
Коснувшись его лица, Брайд закончила долгий поцелуй глубоким вздохом и посмотрела на графа затуманенными глазами:
– В качестве негодяя-соблазнителя вы превосходны, лорд Линдейл.
Он воспользовался случаем и нежно укусил ее за шею.
– Благодарю вас. Это мое высшее достижение, удостоенное наград. – Эван поцеловал пульсирующую жилку.
– Быть, вы усердно тренировались, чтобы добиться величия в избранной области?
– Много лет, днем и ночью.
Услышав смех Брайд, Эван посмотрел на нее и заметил в ее глазах разноцветные искорки. Главное, чтобы она ни о чем не думала. Кто знает, к чему это может привести? Возможно, опять к ее бегству. Если она сейчас остановится, ему захочется убить себя.
Эван приложил все старания, чтобы этого не произошло, лаская ее сквозь грубое платье, сжимая ее гибкое тело. Брайд должна чувствовать его руки. Ответная реакция свидетельствовала, что это доставляет ей удовольствие, что еще больше поощряло его.
Наконец ее руки обхватили его за плечи, а тело исступленно прижалось к нему. Эван уже готов был притиснуть ее к двери, поднять юбки и тут же овладеть ею…
С другой женщиной он так бы и поступил, но безумное желание все же не до конца лишило его рассудка. Собрав остатки самообладания, он стал ласкать ее грудь, и в ответных вздохах зазвучало изумление – восхитительное, счастливое. Пальцы Брайд все крепче сжимали его плечи, спина выгибалась.
Эван осторожно расстегнул верхний крючок ротонды и, заглянув в ее затуманенные страстью глаза, убедился: ничто не грозит остановить его.
Тогда он отнес ее на софу, довел поцелуями до полубессознательного состояния и опять занялся крючками, в то время как Брайд нетерпеливо смотрела на его пальцы.
– Не очень-то они помогли. Я думала, это платье сделает меня безобразной.
– Платье действительно безобразное, но вы такой быть не можете. Да и покрой у него подходящий, чтобы подстегнуть мужское воображение.
Эван раздвинул две половинки корсета, доказывая, насколько это удобно, потом стал медленно гладить кончиками пальцев упругие полушария грудей, прикрытых лишь тонкой поношенной рубашкой. Брайд из-под ресниц наблюдала за тем, что он делает.
– Сначала вы намерены довести меня до безумия?
– Чем сильнее вы этого захотите, тем большее удовольствие получите.
– Вряд ли мне нужно еще больше. – Она передвинула его руку так, чтобы пальцы касались соска.
На миг Эван замер. Она учит, что ему делать? Его? Отбросив заботливую предупредительность, он дал ей желаемое и убедился, что она этим насладилась. Он безжалостно возбуждал ее, пока вздохи не перешли в тихие крики, а затем резко спустил платье до локтей.
Брайд попыталась дотянуться левой рукой до правой манжеты, чтобы расстегнуть ее, а когда это не удалось, протянула к нему запястье.
– Нет. Я хочу вас именно так, Брайд.
Теперь уже она, замерев, быстрым, осторожным взглядом оценила свое положение. Тем временем Эван стянул с нее рубашку и обнажил ее грудь.
Брайд покраснела и опять попыталась высвободить руки.
– Я думаю…
– Не стоит. Положитесь на меня.
В итоге Брайд была слегка недовольна, что платье сковывает ее движения, но уже не требовала свободы.
Эван гадал, понятно ли ей, насколько это усиливает наслаждение.
По ее телу прошла дрожь, и Брайд закусила губу, чтобы не вскрикнуть. По мнению Эвана, она выглядела сногсшибательно: прекрасная, необузданная, чувственная; кожа на плечах и высокой, полной груди так и притягивала его губы.
Брайд удивленно вздрогнула, тем самым подсказав ему, где она наиболее восприимчива. Он лизнул один сосок, обласкал другой, чувствуя, как ее переполняет страсть. Она пыталась подавить ее, и, чтобы победить, Эван использовал язык и пальцы. С тихим стоном Брайд наконец сдалась.
Эван уже не владел собой. Она умоляла его об этом и, когда он положил ее на спину, раздвинула ноги, чтобы ему было удобнее. Он целовал ей грудь, а его рука под юбками поднималась все выше, лаская ноги и бедра. Ее крики становились возмущенными и разочарованными, она качала бедрами, требуя облегчения.
