туда каждые два-три месяца на неделю или около того. В первый раз мы сделали это вскоре после окончания сессий Комиссии Дьюи. В 1938 году, во время одного из наших последних пребываний в Таксо, мы взяли напрокат несколько лошадей для экскурсии по холмам, окружающим город. В поездке нас сопровождали несколько американских троцкистов, в том числе несколько женщин, которые провели две или три недели в Мексике и приехали повидаться с Троцким. Всего там было более дюжины человек. Мы начали с прогулки, и казалось, что мы никогда не пойдем быстрее. Внезапно, не сказав ни слова, даже Наталье, Троцкий пришпорил свою лошадь, крикнув по-русски, и сорвался в галоп. Хотя я был далек от того, чтобы быть опытным наездником, я не смел колебаться, потому что не мог оставить Троцкого одного. Поэтому я пришпорил свою собственную лошадь и поскакал за ним, каким-то образом удерживаясь в седле, мой пистолет болтался у меня на боку. Причина, по которой я не был убит, несомненно, заключается в том, что у меня была хорошая, безопасная лошадь. Через некоторое время мы с Троцким оказались на дороге из Мексики в Таско, где продолжали скакать галопом, пока не достигли города. Троцкий редко делал что-то столь неожиданное, как это.
«День поминовения усопших» — популярный праздник в Мексике, и в тридцатые годы он отмечался еще более красочно, чем сегодня. В тот день праздничные толпы вышли на улицы с петардами и сочлененными картонными скелетами. Дети грызли отвратительные сладости — черепа из розового сахара, голени из зефира. Праздничным днем 2 ноября 1938 года Диего Ривера прибыл с визитом в дом в Койоакане. Озорной, как студент-искусствовед, который разыграл какую-то шалость, он принес Троцкому большой череп, сделанный из фиолетового сахара, на лбу которого белым сахаром было написано: “Сталин”. Троцкий ничего не сказал, ведя себя так, как будто этого объекта там не было. Как только Ривера ушел, он попросил меня уничтожить его.
Диего Ривера обладал некоторыми замечательными качествами. Его живое воображение позволяло ему делать проницательные замечания о людях. Но именно в его отношении к людям наиболее ярко проявилась неустойчивая сторона его характера. Оценивая человека, он останавливался либо на одном, либо на другом из нескольких аспектов и, таким образом, в течение нескольких дней приходил к противоположным выводам об этом человеке. Таким образом, в его личных отношениях наблюдалась значительная переменчивость. Однажды утром, когда я завтракал с Риверой и Фридой в их доме в Сан-Анхеле, пришла почта с письмом от американского писателя. Ривера только взглянул на имя отправителя, скомкал письмо, не открывая его, и швырнул его через всю комнату, крича: “Ах, свинья, он не осмелился занять откровенную позицию по судебным процессам!” Несколько дней спустя, приехав в дом Риверы, я застал его за дружеской беседой с отправителем письма, который специально написал, чтобы предупредить о его приезде. Такие внезапные повороты в личных отношениях происходили с Риверой постоянно.
Мексиканская троцкистская группа насчитывала от двадцати до тридцати активных членов. Несмотря на свою малочисленность, они были разделены на фракции, одна из которых была сосредоточена вокруг Октавио Фернандеса, другая — вокруг Галициа. Большую часть времени Ривера держался особняком. Он также был довольно особенным членом организации, поскольку другие члены были молодыми учителями или рабочими с крайне ограниченными финансовыми возможностями, в то время как Ривера был национальной легендой, продажа картин которой принесла ему большие суммы денег. В целом он обеспечивал финансовые потребности группы. Когда рассматривался какой-либо шаг, например, печать плаката или проведение собрания, он мог навязать свою волю другим, либо внося немедленный и щедрый вклад, если он был согласен, либо воздерживаясь, если ему не нравился проект. Такая ситуация неизбежно привела к напряженности внутри группы. Было бы гораздо лучше, если бы Ривера держался подальше от повседневной деятельности группы и ограничивался тем, что проявлял великодушное сочувствие. Но нет, он очень хотел принять участие во внутренней жизни организации.
Присутствие Троцкого в Мексике не упростило ситуацию. Все активные члены группы, к какой бы фракции они ни принадлежали, по очереди помогали нам стоять на страже ночью. Каждый вечер двое или трое приходили в дом, а утром уходили. Троцкий беседовал с ними, когда они прибыли, давая советы по фракционным боям. Члены группы постоянно испытывали давление вмешательства Троцкого в эти вопросы. Поскольку ситуация внутри организации была настолько хаотичной, Международный секретариат, а затем учредительной конференции Четвертого Интернационала пришлось принимать решения о внутренних делах мексиканской секции. На учредительной конференции была принята резолюция, предписывающая реорганизовать мексиканскую секцию. В резолюции говорилось: “Что касается товарища Диего Риверы, Конференция также заявляет, что ввиду трудностей, возникших в прошлом в отношении этого товарища во внутренних отношениях мексиканской секции, он не будет членом восстановленной организации; но его работа и его деятельность в течение Четвертого Международный останется под прямым контроль над Международным секретариатом”. Ривера был не из тех людей, которые с благосклонностью принимают решения, принятые издалека и без его непосредственного участия. Такие эпизоды создавали атмосферу, в которой столкновения были неизбежны и часты.
Троцкий часто беседовал с Риверой о деятельности мексиканской группы. Советы, которые давал ему Троцкий, менялись с течением времени. К осени 1938 года Троцкий, вероятно, пришел к выводу, что Ривера должен держаться на расстоянии от повседневной деятельности группы. Но я не знаю точно, что сказал ему Троцкий, потому что я намеренно держался в стороне от всех их разговоров на эту тему. Во всяком случае, такой совет мог вызвать только раздражение у Риверы, который сам стремился стать политическим активистом.
Троцкизм Риверы также был несколько относительным. На протяжении всех моих отношений с ним он часто говорил: “Вы знаете, я немного анархист”. Он рассказывал истории, которые узнал в России, о том, что происходило за кулисами в первые годы Коммунистического Интернационала, и общий смысл этих историй заключался в том, что даже при Ленине происходили довольно неприятные вещи. Однако Троцкому он демонстрировал другую маску. В 1938 году он написал несколько статей о странах Латинской Америки, в которых с большим проникновением и блеском проанализировал их положение и роль “суббуржуазии”, как он их называл.
Каковы были чувства Троцкого к Ривере? Я могу дать лишь частичный ответ на этот вопрос. После злодеяний, совершенных норвежским правительством, Троцкий был благодарен Ривере за усилия, которые тот приложил для получения мексиканской визы. Ривера, хотя и был болен, предпринял длительную поездку по Мексике, чтобы поговорить непосредственно с Карденасом, который в то время находился в турне. Троцкий также был благодарен ему за
