Капитану же пришлось задержаться. Бармен и пришедшие ему на помощь двое посетителей не выпустили его, пока он не расплатился за выпитое ею виски.
Выбежав на улицу, Мэдди тут же обратилась к каким-то двум мужчинам с просьбой помочь ей взобраться на одно из немногих строений в Денвер-Сити, у которого имелась крыша. Они охотно исполнили просьбу Мэдди, ощупав ее при этом с головы до ног.
Она стояла на крыше, глядя, как капитан Монтгомери в поисках ее вертит головой по сторонам. Боясь расхохотаться, она зажала рот рукой. Затем, забыв на мгновение обо всем на свете, Мэдди глубоко вдохнула в себя воздух, потянулась и, откинув назад голову, закрыла глаза. Многие месяцы она не чувствовала себя такой счастливой. Как же сладка свобода!
Когда она наконец открыла глаза, капитан Монтгомери стоял внизу и смотрел вверх, прямо на нее.
Громко рассмеявшись, Мэдди бросилась к дальнему концу строения, где у стены стояли бочки и лежали старые колеса от фургонов, и начала осторожно спускаться. Но не успела она спрыгнуть на землю, как капитан Монтгомери был уже рядом. Мэдди попыталась убежать, но он поймал ее за подол и рывком подтянул к себе.
Она боролась. О небеса, как же она боролась! Но он все время увертывался, не давая возможности вцепиться ему в лицо, и наконец изловчился и, схватив ее за талию, поднял попкой кверху.
— Только попробуйте меня снова укусить, и вы не сможете сидеть по крайней мере неделю.
В таком положении она чувствовала себя словно куль с мукой, но ей было ясно, что он ужасно рассержен, а рассерженные мужчины делали иногда совершенно непредсказуемые вещи. Поэтому Мэдди прекратила всякие попытки вырваться и расслабила мышцы, повиснув на его руке всем телом. Но он, похоже, этого даже не заметил и продолжал все так же быстро нести ее по направлению к лесу.
Вскоре шумный городок остался позади, и они вступили в лес, где ‘Ринг тут же опустил ее на поросший мягкой густой травой пригорок.
— Капитан Монтгомери, я…
— Не говорите ни слова, слышите, ни слова! Мне было приказано вас защищать, и я намерен, черт подери, выполнить этот приказ! Вам, вероятно, кажется, что эта ваша небольшая эскапада была необычайно умной, но вы не имеете ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Вы ничего не знаете об этих людях. Они…
— Это вы ничего не знаете, — спокойно проговорила Мэдди и легла на спину.
Эти веселые утренние гонки на свежем воздухе помогли ей расслабиться, и в первый раз с тех пор, как Мэдди узнала об исчезновении Лорел, она не была вся как натянутая струна и чувствовала себя просто превосходно.
— О, капитан, неужели у вас нет никакого чувства юмора?
У нее было такое ощущение, будто она в первый раз видит полевые цветы, деревья, синее небо над головой.
Помолчав с минуту, он лег на траву не далее чем в футе от нее.
— Должен вам сказать, что, по существу, у меня довольно развитое чувство юмора, но, кажется, за этот год я его совсем утратил.
— Да? — вопросительно произнесла Мэдди, поощряя его продолжать.
Но он молчал.
— Трудно представить себе, что у человека, назвавшего свою лошадь Сатаной, может быть какое-то чувство юмора. Насколько я могу судить, капитан, для вас существует одно только дело и никакого веселья. Вы даже не мыслите себе каких-то других отношений с женщиной, как только запугать ее, вызвать в ней страх. Возможно, каким-то женщинам это и нравится, но не думаю, что вы пользовались большим успехом.
— Вы ничего обо мне не знаете, — с некоторым возмущением проговорил ‘Ринг. — Вообще ничего.
— Тогда, полагаю, мы квиты, так как вы тоже обо мне ничего не знаете.
Оперевшись на локоть, он привстал, пытаясь поймать ее взгляд, но она смотрела в небо.
— А вот тут вы ошибаетесь. Дело в том, мисс Ла Рейна, что мне многое о вас известно.
Она фыркнула.
— Ничего, я уверена. ‘Ринг перевернулся на спину.
— Хотите пари?
— Какое? Спать с вами?
— Нет, — мягко произнес он. — На этот раз мы выберем что-нибудь более важное. — Он не заметил взгляда, каким она посмотрела на него при этих словах. — Вы пообещаете, что в течение двадцати четырех часов никуда не убежите. В это время я смогу спокойно спать, зная, что вы не сделаете никакой глупости.
— А то, что понимать под глупостью, вы определите сами?
— Да.
— А что получу я?
— В течение двадцати четырех часов я буду держаться от вас в отдалении.
Мэдди улыбнулась, продолжая смотреть на деревья.
— Итак, остается только узнать, известно ли вам что-нибудь обо мне или нет, не так ли?
Она не думала, что многим рискует. Во-первых, с человеком относительно писем она должна встретиться сегодня вечером прямо здесь, в Денвер-Сити, и не было никаких сомнений, что она сможет проделать это прямо у капитана под носом. И потом, как она уже не раз могла убедиться, он вообще не видел дальше собственного носа. Он считал всех женщин слабыми созданиями, и к тому же у него было предвзятое мнение об оперных певицах.
— Ну хорошо, заключаем пари. Итак, что вы обо мне знаете?
— Прежде всего, если вы герцогиня, то я королева Виктория. Вам мало что известно об аристократических родах, да и о Ланконии тоже. А эта брошь, которую вы, э… потеряли, та, что принадлежала еще вашей бабушке, хотя и довольно красива, но бриллианты и жемчуг на ней несколько простоваты для герцогини. Что вы знаете, так эту страну. Вы взбираетесь по склонам, словно родились и выросли здесь. Вы ездите на лошади лучше многих мужчин, а виски пьете так, будто делали это уже не раз. Ну, как вам понравилось мое начало?
— Я еще не заснула.
— Вы также чувствуете себя совершенно свободно в обществе индейцев. Довольно необычно для европейской дамы, вы не находите? Вы не очень хорошо знаете Сэма с Фрэнком и вы недолюбливаете Эдит. Похоже, их выбирали не вы. Я прав?
— Возможно.
— Так, что еще? Ах да. Думаю, вы девственница или весьма и весьма неопытны.
— Мне это не нравится, капитан.
Мэдди попыталась встать, но он не позволил ей этого сделать.
— Я совсем не хотел вас обидеть. Уверен, у такой красавицы, как вы, было много предложений, но, судя по всему, мужчины вас не интересуют.
— Во всяком случае, такие, которых мне навязывают. Ну все. Мне пора возвращаться.
Монтгомери схватил ее за руку.
— Я могу вам рассказать много больше, и позвольте напомнить, это вы сказали, что я ничего про вас не знаю. Так на чем это я остановился? Ах да, вас явно кто-то шантажирует. Пока я еще не знаю, почему, но это, во всяком случае, не бывший любовник. Нет, это что-то серьезное — намного более серьезное. Вас не так-то легко напугать, и, однако, все время вы чего-то смертельно боитесь.
