— Ну что, мажор, — поворачиваюсь к нему. — Готов страдать?
— Ради тебя — всегда, — слишком легко отвечает Ярохин, и я невольно морщусь.
Не потому что фраза глупая. Потому что внутри что‑то предательски дёргается.
Я показываю ему стойку. Медленно, чётко. Как ставить ноги, как держать корпус, как сжимать кулаки. Он повторяет. Не идеально, но и не катастрофа.
В какой-то момент мне это даже начинает нравиться… если честно, я бы хотела быть как Михаил Витальевич. Тренировать других, радоваться их успехам и достижениям. Но что-то в глубине души мне подсказывает, что именно сейчас дело не только в этом.
— Расслабь плечи, — командую, подходя ближе.
— Окей, тренер, — парирует Ярохин в ответ.
Я фыркаю, но всё равно встаю почти вплотную, поправляю его руки. Чувствую под ладонями напряжённые мышцы. Твёрдые, стальные, не показушные. И это… сбивает.
Чёрт.
— Удар идёт не от руки, — объясняю, стараясь не смотреть ему в лицо. — Он идёт от корпуса. Вот так.
Я показываю, Ярохин смотрит. Слишком внимательно. И не на движение, а на меня. Я чувствую этот взгляд кожей, будто он трогает меня им.
— Ярослав, — раздражённо окликаю его. — Ты вообще слушаешь?
— Очень, — спокойно отвечает он, растянув на губах ухмылку. — Просто ты… интересно объясняешь.
Вот гад.
Отхожу на шаг, делаю вдох. Сосредоточься, Дина. Это просто тренировка, просто приёмы. Просто… парень. Наглый. Самоуверенный. Из другого мира.
Но рядом с ним мой внутренний бетон начинает плавиться. Медленно, необратимо…. и меня это бесит.
— Бей, — коротко бросаю.
Ярохин бьёт криво и слишком резко. Я перехватываю его руку, корректирую траекторию, разворачиваю плечо. Ладонь скользит по его предплечью, по бицепсу. Мышцы под кожей сокращаются, будто реагируют на меня. И меня пронзает мурашками. Острыми, колючими, словно лезвие.
Я замираю на долю секунды, он тоже.
Слишком… близко. Нужно дистанцироваться. Но как?
— Вот так, — почему-то понижаю голос, хотя могла бы говорить нормально. — Чувствуешь?
— Да, — отвечает он ещё тише. — Теперь — да.
И в этот момент всё идёт к чёрту. Ярохин резко перехватывает меня за запястья, тянет на себя, и прежде чем я успеваю что‑то сказать или сделать… его губы накрывают мои.
Жёстко. Уверенно. Без вопросов. Так, словно решение уже принято… не мной и не нами, а чем‑то большим, опасным и неконтролируемым.
У меня будто выбивает воздух из лёгких. Грудь сжимается, мир на секунду плывёт, мысли рассыпаются в труху. Я теряюсь. И, чёрт возьми, отвечаю, будто против воли, будто кто‑то нажал внутри кнопку «ошибка», отключив мозг.
Это происходит само. Мгновенно. Как рефлекс. Как… ответный удар, отработанный до автоматизма.
Честно признать, Ярохин целуется… классно. Умеет, не спорю. Без суеты, без лишних движений, но с напором, от которого подкашивает колени. Он не давит, он берёт. Так, как будто знает, что делает, как будто давно этого хотел, как будто ждал именно этого момента.
Меня накрывает всего лишь на секунду. На жалкую, опасную секунду, в которой я забываю, кто я, где я и почему вообще должна сопротивляться. В теле вспыхивает жар, от губ вниз, по позвоночнику, в живот. Слишком хорошо. Слишком неправильно.
А потом мозг включает сирену, резкую, оглушающую. Происходит бедствие: срочно требуется эвакуация.
Чёрт возьми, границы… мы оба их перешли. Грубо, без разрешения. И я не понимаю, как вообще позволила Ярохину это со мной сделать. Как допустила эту близость, этот сбой в системе, этот провал контроля.
Я резко отталкиваю мерзавца в грудь. Сильно, почти яростно. Ладонь сама взлетает вверх и с сухим, звонким хлопком врезается в его щёку. Звук разносится по пустому стадиону, будто выстрел.
Ярослав даже не отшатывается, не делает ни шага назад. Просто смотрит на меня. Удивлённо и внимательно. Так, словно именно такого исхода и ждал. Ну ещё бы! А на что он вообще рассчитывал?!
Что я прямо сейчас на него запрыгну?
Что разрешу делать с собой всё, что он захочет?
Ха. Как бы не так.
— Не смей больше так делать! — выплёвываю я, голос срывается, становится хриплым, но мне плевать. — Никогда!
Сердце колотится как бешеное, будто пытается вырваться из груди. Внутри всё горит, жжёт, пульсирует. В ладонь, которой я его ударила, отдаёт болезненным эхом, как напоминание, что это было по‑настоящему.
Я разворачиваюсь и почти бегу прочь со стадиона. Не оглядываюсь, не позволяю себе замедлиться. Ни секунды слабости, ни шанса усомниться.
Только когда выхожу за ворота, останавливаюсь. Упираюсь ладонями в холодный, шероховатый металл. Он остужает кожу, но не то, что внутри. Закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание.
Дыши, Дина. Просто дыши…
Да, я могу убежать отсюда, от стадиона, от Ярохина.
Но от самой себя… от этого жара под кожей, от этого чёртового притяжения, от воспоминания его губ, от предательской дрожи в коленях… От того ощущения, что мне это чертовски понравилось.
Но вот от себя мне не убежать.
Никак.
Глава 26
Ярослав
Я перегнул палку, вот прям конкретно, с разбега, с размаху. С идиотской уверенностью, что мне всё можно.
Стою посреди стадиона, где ещё минуту назад целовал Дину, и чувствую себя последним дебилом. Щека горит, спасибо её ладони… до сих пор, бля, пульсирует. И в ушах стоит звук пощёчины.
Звонкий. Чёткий. Заслуженный.
Пинаю носком кроссовка камень, тот отлетает куда‑то в кусты.
— Придурок… — выдыхаю сквозь зубы.
Я ведь не планировал так действовать, честно. Думал начать аккуратно, с томных взглядов, с игры. С этого лёгкого напряжения, когда ты не переходишь границу, а только намекаешь, что можешь.
А в итоге что? Напал… как голодный зверь.
Это было продуманно или инстинкт? Вот в чём вопрос.
Я помню, как Дина смотрела на меня. Эти её глаза. Злые, колючие… и в то же время живые. У меня внутри будто щёлкнуло, перемкнуло. Я вообще не думал, просто потянулся.
И да, чёрт возьми, она ответила. Не сразу оттолкнула. Это и бесит больше всего.
Она оттолкнула, когда уже случилось… что это может значить?
Хватаюсь за голову. И что теперь?
Она сбежала от меня, реально сбежала. Как будто я не Ярослав, а маньяк с подворотни.
Понимаю, что сам себя закапываю. Только вижу какой‑то прогресс… хоп, и сам же, бля, его уничтожаю. Шаг назад? Да я, кажется, сразу на десять отпрыгнул.
Поднимаю рюкзак и иду в гостиницу. Бреду, как побитая собака. Решаю одно — дам Дине паузу, пусть остынет. Не буду напирать… А сам подумаю, как разрулить.
Захожу в номер и сразу вижу эту самодовольную морду. Вовчик лежит на кровати, закинув руки за голову, и смотрит на меня так, будто сериал включил.
— Ну что, герой‑любовник? Как успехи? — глумится придурок, а мне хочется ему врезать.
— Отъебись, — фыркаю и скидываю рюкзак на кровать.
— Что? Неудачно? — продолжает, гад, улыбаясь ещё шире.
Я резко поворачиваюсь.
— Тебе ещё раз сказать?!
Вовчик поднимается, садится, прищуривается.
— Понятно… А я думаю, чего это Дина влетела в холл такая разъярённая? А это ты, видимо, накосячил. Что, не работают твои приёмчики?
Чувствую, как внутри начинает кипеть.
— Тебе откуда знать? — рычу.
— Да по твоей роже видно, что всё херово, — отвечает уже без улыбки. — А знаешь почему? Потому что не по твоим зубам добыча. Советую не напрягаться, друг.
Он прав, я это понимаю. И поэтому вспыхиваю еще сильнее.
— А то что? Ты будешь её окучивать?! — я хватаю его за грудки. — Думаешь, тебе она даст с разбегу? Думаешь, ты лучше меня?!
Вован даже не дёргается, лишь хитро ухмыляется.
— Братан… ты слишком высокого о себе мнения. Приземлись.
Я отпускаю его и со всей дури бью кулаком по стене.
Больно, ну и отлично.
Иду в душ, включаю холодную воду. Стою под ней, пока дыхание не выравнивается.
