Жуков со зверской рожей наступал, я выставила руки вперед, пытаясь остановить спятившего Арсения, но он отодвинул меня и оказался на середине дорожки, ведущей к дому.
В этот момент через ограждение со стороны соседа перескочил огромный зверь. Оскалив зубы, зверь (это был Тихон) замер между крыльцом и Арсением и предостерегающе зарычал.
– А, так ты с соседом снюхалась? Ну, ты еще пожалеешь, – прошипел Жуков, вынужденный ретироваться.
«Ревнив, подвержен приступам агрессии, – дописала я характеристику Жукова, – боится собак».
Избавившись от рехнувшегося Арсения, я с опаской двинулась к крыльцу. Тихон помахал мне хвостом и тем же манером вернулся на свою территорию.
Тут я увидела соседа и невольно вздрогнула.
Степан стоял, привалившись к двери дома, и скалился, отчего приобрел сходство с голливудским монстром.
– Развлеклись? – выдавила я.
– Давно мы с Тишкой столько удовольствия не получали, – со злорадной усмешкой ответил Степан.
– Сомнительное удовольствие – травить людей собакой. Я сразу поняла, что с вами что-то не так.
– А что, не надо было нам вмешиваться?
– Я бы справилась своими силами, – с достоинством ответила я, – впредь не лезьте в мою жизнь.
– Как скажете. – Паяц поднял обе руки, как бы признавая поражение.
Я презрительно фыркнула и вернулась домой, где застала Максима Петровича на диване за чтением женского романа. Хм!
– Это был Жуков? – проявил интерес Максим Петрович, не отрываясь от книжки. На этой странице Франческа соблазняла любимого, сохраняя инкогнито! Я почувствовала, что краснею. Не за Франческу – за Француза.
– Да, Жуков. Мы не договаривались, он пришел неожиданно, – оправдывалась я.
Француз отложил роман и поделился впечатлением:
– Интересная книжка.
– Угу, – промычала я.
– Жуков влюблен в тебя по уши.
– Вы ошибаетесь, ему не я, ему паи нужны.
– Неужели какие-то паи могут быть нужнее тебя?
Бархатный голос брал в плен, черные глаза мерцали, аромат дорогого табака и острого, как нож для колки льда, парфюма проникали в сердце. Максим Петрович опять обнял меня, притянул к себе.
Перед моим взором возник розовощекий, крепенький младенец. Я откинула голову, встречая поцелуй, обвила шею Француза, его руки легчайшими движениями расстегивали пуговки на блузке. Максим Петрович учащенно дышал, подбираясь губами к ложбинке на груди, и тут снова раздался звонок.
– Да что ж такое? – простонал Максим Петрович. – Ты можешь не открывать?
– Могу, – пролепетала я и потянулась к Максиму Петровичу всем телом – не представляю женщину, которая бы осталась равнодушна к продуманным прикосновениям искушенного в любви мужчины.
Отвратительный, требовательный звонок повторился. Судьба категорически отказывалась помогать мне. Почему? За что?
С виноватым видом я отстранилась от Максима Петровича, откинула волосы, застегнула блузку.
«Будь ты неладен», – пожелала я Арсению, который маячил за забором.
– Открывай, или подожгу твой курятник! – орал Жуков, колотя в калитку.
– Я сейчас наряд вызову и посажу тебя на пятнадцать суток за хулиганство.
– Курва! – От Жукова за версту несло самогоном.
Я отдала должное: за что бы Арсений ни взялся, он делал это профессионально. Набраться по самые брови за рекордно короткое время – умелец, ничего не скажешь!
– Ну, все, мое терпение лопнуло, – пригрозила я и подалась в дом, чтобы набрать 02.
Не потребовалось.
Сосед Степан мелькнул во дворе и оказался у моей калитки.
– Какие-то проблемы? – послышался его сиплый голос.
Я притормозила на веранде, с любопытством прислушиваясь.
– О! А я думал, ты у Витольды в гостях! – пьяно удивился консультант.
– Как видишь, я дома. Может, и ты пойдешь домой?
– Не лезь не в свое дело, – развязно предупредил Степана Жуков.
– Зря ты так, я помочь хочу.
– Помощник, – взвился Арсений, – сам небось не прочь отыметь Витьку.
Я поморщилась: «Фу, как грубо».
– Кого? – с угрозой в голосе переспросил Степан.
– Кого-кого, соседку!
– Какую? Эту, что ли?
– Нет! Старуху из дома напротив! «Каку-у-у-ю», – передразнил Жуков.
– Она не в моем вкусе!
Вот, значит, как? Не в его вкусе, оказывается!
Оказывается, у нас есть вкус!
– Так я тебе и поверил, – напирал Жуков, – небось рука устала от движений в режиме «помоги себе сам»?
Я даже охнуть не успела – послышался звук глухого удара, что-то хрустнуло, кто-то чертыхнулся, и началось!
О мою калитку бились два тела, забор издавал жалобные звуки, грозя вот-вот рухнуть. Майская, 13 превратилась в горячую точку.
Бормотания и воинственные кличи (консультант временно взял верх над чудовищем Франкенштейна) сменились ругательствами и рычаньем – теперь сосед подмял Жукова.
Я приоткрыла калитку и спросила:
– Как вы тут?
– Уйди, подлая! – взвыл Жуков, лежа лицом в землю. – Все зло от баб! Лучшие мужики гибнут из-за таких вот…
Я вернулась в дом, мечтая слиться с Королем, но рука судьбы опять порушила мои планы.
Улицу огласил вой сирены, напротив дома остановился «уазик».
Я припала к окну и увидела, как из «уазика» высыпали люди в форме.
«Соседи вызвали», – догадалась я и только теперь обратила внимание на поведение своего гостя.
Напоминая цветом молодой салатный лист, Максим Петрович подкрался к окну, едва заметным движением отодвинул штору, взглянул одним глазом на улицу и тут же отпрянул.
Жуков между тем не сдавался, буйствовал, брал калитку штурмом, пару раз попал ногой в забор.
– Всю душу вынула! – орал Арсений, когда его запихивали в «уазик». – Витя, разговор не окончен! Я вернусь!
– Мне лучше уйти, – с тревогой сообщил Француз, – есть выход на другую улицу?
– Есть, только на пустырь, – промямлила я и повела Француза через огород.
Ночь поглотила несостоявшегося донора, а вместе с ним мои надежды на зачатие в этом месяце.
Совершенно убитая неудачей, я вернулась на диван, взяла в руки роман и попыталась слиться в воображении с Франческой. Не получилось.
В дверь снова позвонили. Это был старший по наряду – Коля Колпаков, мой одноклассник.
С обреченным видом я прошла к калитке, открыла и битый час втолковывала Колпакову, что гостей не ждала, что Арсения Жукова знаю шапочно, что претензий у меня к нему нет, поэтому писать заявление я не буду, а пусть его пишет тот, у кого эти претензии есть. Добрые люди нашлись, заявление написали. Возмутителей спокойствия наконец увезли, в наступившей тишине слышен был разрывающий душу лай Тихона.
* * *
На уроке по химии мы с Зойкой пили чай с конфетами, которые передала мне Дарья, решали задачи, учили формулы и обменивались жизненным опытом.
