и его рука на долю секунды коснулась моей спины, направляя меня вглубь рынка. От этого мимолётного прикосновения по телу пробежал электрический разряд.
Мы шли мимо лавок с коврами, лампами, керамикой. Я останавливалась у каждой витрины, разглядывая сокровища, как Алиса в стране чудес. Елена шла за нами, сохраняя каменное выражение лица, но я чувствовала её прожигающий взгляд в своей спине.
В одной из лавок я увидела невероятной красоты шёлковый платок — глубокого синего цвета, как воды Босфора, с вышитыми серебряной нитью звёздами.
— Нравится? — голос Максима снова раздался рядом.
Я кивнула, не в силах оторвать взгляд.
— Красивый.
Не говоря ни слова, он подошёл к торговцу и что-то быстро сказал ему на турецком. Турок заулыбался, закивал, упаковал платок в красивую коробочку и протянул её Максиму. Тот расплатился и повернулся ко мне.
— Это тебе.
Я замерла.
— Что? Нет, не нужно, он, наверное, очень дорогой…
— Я не спрашивал, — он вложил коробочку мне в руки.
Я стояла, сжимая в руках эту маленькую коробочку. Подарок от Максима?. Это не укладывалось в голове.
— Дарья Николаевна, Максим Сергеевич часто делает подарки своим ключевым сотрудникам, встряла Елена, её голос сочился сарказмом, — Это просто знак признания ваших профессиональных заслуг. Ничего личного. Правда, Максим Сергеевич?
Она смотрела на него в упор, с вызовом, и я видела, как напряглись желваки на его скулах.
— Елена, — повторил он медленно, с расстановкой, — я попросил тебя найти ресторан. Ты нашла?
— Да, в десяти минутах отсюда, с прекрасным видом…
— Отлично. Иди и забронируй нам столик, а мы скоро подойдём.
Это был прямой и унизительный приказ. Елена снова побледнела, но развернулась и, чеканя шаг, пошла в указанном направлении.
Теперь мы остались вдвоём, посреди шумной толпы Гранд-базара.
— Зачем ты так с ней? — тихо спросила я, не выдержав.
— Она превышает свои полномочия. Я не терплю, когда мои сотрудники забывают своё место.
— Мне кажется, она думает, что её место не только за рабочим столом, — решилась я на смелость.
Уголок его губ снова дёрнулся в усмешке.
— Тебе кажется. Елена — отличный специалист и исполнительный работник. И не более.
Но я ему не верила. Я видела, как она на него смотрела — с обожанием, со страхом, с надеждой. Так не смотрят на простого начальника. А то, как он её отшил — это было похоже на жестокость любовника, которому надоела его игрушка. Между ними определённо что-то было. Или… есть? От этой мысли мне стало неприятно.
Мы шли к ресторану в молчании. Я разглядывала людей, витрины, но в голове крутились только мысли о Елене и Максиме. Что между ними? И почему меня это так волнует?
Ресторан оказался на крыше старинного здания, с панорамным видом на ночной Стамбул. Огни города, подсвеченные мечети, кораблики на Босфоре — всё это было похоже на волшебную сказку. Елена уже сидела за лучшим столиком, её лицо было непроницаемо, как у фарфоровой куклы.
Ужин прошёл в напряжённой, почти ледяной тишине. Я пыталась завести разговор о завтрашних переговорах, но и Максим, и Елена отвечали односложно. Воздух между ними, казалось, потрескивал от невысказанных обид и претензий. Я чувствовала себя третьей лишней, невольной зрительницей в чужом, непонятном мне спектакле.
Когда мы вернулись на виллу, я сразу же поднялась к себе, желая поскорее сбежать из этой удушающей атмосферы. Я вышла на свою террасу, вдыхая прохладный ночной воздух, пахнущий морем и цветами.
Внизу, у бассейна, горел свет. Я увидела, как Максим налил себе виски и сел в кресло, глядя на тёмные воды Босфора. Он был один.
Я уже собиралась уйти, когда дверь соседней террасы тихо открылась. Это была комната Елены. Она вышла в тонком шёлковом халате, её волосы были распущены и падали на плечи. Она постояла мгновение, глядя на Максима, а потом решительно направилась вниз, к бассейну.
Моё сердце замерло. Я не должна была этого видеть. Это было слишком личное, слишком откровенное. Я отступила в тень, но не могла заставить себя уйти.
Она подошла к нему сзади и положила свои руки ему на плечи. Я не слышала, что она говорила, но видела, как она наклонилась, слегка касаясь губами его шеи. Максим не отстранился и не повернулся. Он просто сидел, глядя вдаль. Затем он медленно поднял руку и накрыл её ладонь своей.
Всё стало на свои места и мои подозрения подтвердились. Её ревность и его жестокость теперь были объяснимы — они были любовниками. Это было отвратительно. Я почувствовала, как во рту появляется горький привкус, не потому, что я ревновала его, нет, а потому, что он снова мне солгал.
«Отличный специалист и не более». Лжец.
Я смотрела, как её руки скользят по его груди, как две белые змеи, медленно и уверенно опутывая свою жертву. Она что-то шептала ему на ухо, её распущенные волосы щекотали его шею, а всё её тело в тонком шёлке прижималось к его спине. Это была сцена из какого-то дешёвого фильма о роковых женщинах и их богатых покровителях. Интимная, пошлая и до боли фальшивая.
Весь сегодняшний день, каждая его уступка, его почти человеческое поведение — всё это было игрой, дешёвым спектаклем. И его подарок, маленький синий платок, который лежал сейчас на моей кровати, вдруг показался не знаком внимания, а взяткой. Попыткой усыпить мою бдительность и купить моё молчание.
За секунду между ними что-то изменилось.
Глаза Елены, которые ещё минуту назад горели страстью, теперь были полны острой, нестерпимой боли и унижения. Она резко вырвала свои руки из его хватки. Казалось, она вот-вот разрыдается или сорвется на крик, но она не сделала ни того, ни другого.
В звенящей ночной тишине она молча развернулась и, не оглядываясь, почти бегом скрылась в доме. Лишь тонкий шёлковый халат развевался за ней, как флаг поверженной армии.
Я затаила дыхание, ожидая, что сделает Максим. Что он сейчас сделает? Встанет, пойдёт за ней, будет извиняться или, наоборот, доказывать свою правоту? Но он не сдвинулся с места, он даже не повернул головы ей вслед.
Он просто сидел, глядя на тёмные воды Босфора, а затем спокойно, без единого лишнего движения, допил свой виски, затем, поставил пустой стакан на столик и медленно поднялся.
Я вжалась в тень, не желая быть замеченной. Мне не хотелось, чтобы он знал, что я наблюдала за этим унизительным спектаклем. Я почувствовала себя грязной, невольно подглядывающей за чужой болью.
Максим потянулся, разминая затёкшие плечи, и я увидела под тонкой тканью рубашки, как перекатываются его
