сами разбирались. У него дела – у Гюнтера сломался бойлер, и надо следить, как тот его чинит. Еще я сказала, что Клара умеет показывать фокусы, а он говорит, что руки надо за такие фокусы оторвать! Ты ему показала фокус?
– Тише, балаболка. Когда же ты научишься не молоть языком? Твоя сестра только приехала, ей бы в себя прийти, отдохнуть с дороги, а ты лезешь со своими фокусами.
Дафна надула губы.
– Пойдем, покажем Кларе ее комнату. – Мадам Буше шагнула к двери. – Сломался бойлер, значит? Давно пора вышвырнуть этого управляющего…
Глава 10
За ним гонятся. Альфред не видит погоню, но знает: враги близко и они настигают. Когда он останавливается перевести дыхание, то слышит их шаги – скрип и шорох, словно кто-то скребет железными когтями по булыжной мостовой. Иногда в пятне желтого света под фонарем он замечает длинные тени, будто нарисованные детской рукой картинки страшных зверей. Длинные морды, кривые зубы-сабли… От одного вида этих теней Альфреда охватывает такой ужас, что он, забыв об усталости, о боли в мышцах, пускается бежать. Но еще сильнее его подгоняет сухое металлическое жужжание. Этот звук преследует его неотступно, куда бы он ни повернул и как бы сильно ни зажимал уши.
Альфред не знает, где он, что это за место и как он сюда попал. По всем приметам это город: улицы, фонари, высокие дома и подворотни. Но никогда прежде Альфред не видел таких городов, хотя в свое время изрядно поколесил по свету. Этот город огромный и в то же время маленький и тесный. Некоторые проулки такие узкие, что в них невозможно протиснуться даже боком. Улицы вздымаются и опускаются, как застывшие волны на бурном море, и нет ни одной ровной. Это царство болезненной асимметрии, нагромождение острых углов. Дома, похожие на картонные декорации, пялятся перекошенными глазницами окон. Еще чуть-чуть – и они попадают друг на дружку, точно костяшки домино. А на каждой стене висит плакат с портретом Президента Республики и девизом «Порядок и Процветание!».
Сложно представить, чтобы кто-то мог жить в подобном городе, да Альфред и не видит ни одного живого существа. Не только людей – нет ни кошек, ни крыс, ни бродячих собак, ни птиц. Никого, кроме него самого и его преследователей, да и тех он не видит. Никто не отвечает на его крики, а двери, в которые он ломится, накрепко заперты.
Альфред знает, что ему не помогут. Как знает и то, что рано или поздно его догонят. Проще остановиться и безропотно принять неизбежное. Только у Альфреда нет ни сил, ни смелости сделать это. Потому он и бежит, спотыкается, падает, встает и снова бежит.
Альфред поворачивает за угол и, к своему удивлению, оказывается на площади. Она небольшая, но по меркам этого города кажется огромной. Кривые дома окружают ее плотным кольцом, клонясь к мостовой под безумными углами. Жить в таких домах невозможно – все жильцы попадали бы из окон, как сухие горошины. Но не это заставляет Альфреда остановиться. Посреди площади возвышается нечто, что никак не вписывается в образ этого странного города. Сперва Альфред не понимает, что видит, а когда понимает – не верит.
Ветер гуляет по площади, вырываясь из каждой улицы и проулка. Резкие порывы полощут парусиновый полог циркового шатра, он хлопает на ветру крыльями смертельно раненной птицы. У входа в шатер спит за вязанием толстая билетерша, устроившись на кривом табурете. Многочисленные клубки шерсти раскатились по площади.
– Эй! – кричит Альфред. – Помогите!
Билетерша даже не вздрагивает. Скрипы и жужжание за спиной усиливаются. Пока Альфред глазеет на шатер, его преследователи сокращают расстояние. Он видит пляшущие по стенам хищные тени.
Альфред бросается к шатру, но, запнувшись об один из клубков, во весь рост растягивается на мостовой. Сил подняться нет, и дальше Альфред ползет на карачках. В тот же момент из репродуктора над головой билетерши грохочет музыка и гнусавый голос объявляет:
– Дамы и господа! Только сегодня! Только у нас! Невероятное шоу Альфреда-Кукольника и его потрясающих заводных собак! Смертельный номер! Не проходите мимо!
Альфред не сразу понимает, что это он и есть тот самый Альфред-Кукольник. Так его прозвали, когда он выступал на улицах с парой марионеток из консервных банок. Где и когда это было – Альфред не помнит. Не здесь. Не в этом городе… Но, черт возьми, какие еще заводные собаки? Что значит «смертельный номер»?
– Эй! – вопит Альфред. – Помогите!
Голос срывается на хрип, но с тем же успехом он мог кричать и на кирпичную стену. Билетерша не вздрогнула, даже когда включился репродуктор, что ей его вопли? Из шатра никто не выходит.
Альфред оборачивается и наконец видит первого из своих преследователей. Тот выскакивает из неприметного проулка и врезается в стену. Звук – словно кто-то ударил палкой по пустой консервной банке. Отлетев от стены, преследователь заваливается на бок и остается лежать, дергая лапами, не в силах самостоятельно подняться.
Не успевает Альфред выдохнуть, как из проулка появляется еще одно существо, не в пример сообразительнее. Оно останавливается (когти скрежещут по камню) и разворачивается в его сторону. Лязгает огромная пасть, эхо мечется среди кривых стен. Существо стоит, расставив лапы и опустив голову. Свет фонарей пляшет на ржавых боках.
В какой-то мере это и в самом деле собака. Размером с гончую, но с непомерно огромной головой, похожей на крокодилью, и с огромными зазубренными зубами. Заводная собака… Альфред скулит от ужаса. Вся она – и голова, и тело, и лапы – сделана из жести. Той самой, из которой делают консервные банки. Сквозь щели меж жестяными листами видны спирали пружин и шестеренки, а из металлической спины торчит огромный заводной ключ. В пустых глазницах горит по свечке, тяжелые капли воска падают на мостовую.
В этот момент Альфред упирается во что-то белое и мягкое. Он дергается и понимает, что это нога билетерши. Заводная собака делает шаг, ключ на спине поворачивается на пол-оборота.
– Ради бога! – скулит Альфред, цепляясь за ногу женщины. Подняв взгляд, он видит пустое лицо и закрытые глаза. Билетерша крепко спит и продолжает спать, несмотря на все попытки ее растолкать.
– Проснитесь! Помогите… Она уже близко!
Альфред словно трясет тряпичную куклу. Голова женщины мотается из стороны в сторону, вязание и пачка цветных билетов падают из рук.
Собака идет медленно, знает, что добыча никуда не денется. При каждом шаге нижняя челюсть бряцает на проволочных петлях.
– Не пропустите! Не проходите мимо! – вопит репродуктор. – Здесь и сейчас! На этой арене! Для
