– Не нравятся мне эти люди, – поморщилась Катрин.
В ответ Эдмонд молча кивнул. Он сидел на продавленном матрасе и качал Мари. Та заливалась смехом от восторга, а вокруг них стояло густое облако пыли. Казалось бы, в постели под пуховыми, правда изъеденными молью, одеялами им должно было быть тепло, но комната, освещенная единственной масляной лампой, не отапливалась.
– Фермер – жуткий человек, – неожиданно добавил Эдмонд. – Его жена, может, и не такая уж плохая женщина, просто она его очень боится. Видели ее распухшее лицо? Он, должно быть, часто ее бьет.
– И что у доктора с ними общего? – заметила Катрин, вскинув голову. – Неужели он ничего не видит?
– Может, он просто жалеет его жену? А возможно, и сам фермер с ним ведет себя совсем по-другому, – задумчиво проговорил брат. – Вон как он дружелюбно улыбался врачу, когда влезал в сани.
– Сплошное притворство, – хмыкнула Катрин.
Балансируя на цыпочках, Элен посмотрела в крошечное окно. Она видела только пустынные, покрытые снегом поля и беспроглядную темень внизу. Там, где-то в темноте, находилась деревня, в которой жил добрый доктор… А еще дальше, где-то на юге, течет Луара. Только бы добраться до ее устья, а там и Сен-Назер, где живет их тетя Жанин, вместе с которой они будут ждать, когда бошей выгонят из Франции и мама с папой вернутся за ними, чтобы увезти обратно в Париж.
Внезапно послышался слабый звон бубенцов. Элен с любопытством наблюдала, как сани приближались к дому. На этот раз фермер даже не привязал лошадей. Спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону, он побрел к дому. Внизу с оглушительным звуком что-то упало.
Катрин подпрыгнула.
– Что это?
– Фермер вернулся, – ответила Элен, отворачиваясь от окна. – Наверное, обо что-то споткнулся. Видимо, напился.
– Будем надеяться, что к утру он протрезвеет и отвезет нас в Шатодэн, – мрачно заметил Эдмонд. Склонив голову набок, он прислушался.
Фермер тяжело поднимался по расшатанным ступеням. Затем хлопнула дверь.
До детей донесся его грубый голос:
– Женщина, ты уже спишь?
Потом послышались какая-то возня и громкий звук выдвигаемых ящиков.
Наконец сквозь шум до них донесся истеричный голос хозяйки:
– Клод, не делай этого!
Дверь с шумом распахнулась, и в коридоре снова послышались тяжелые шаги.
– Убери руки! – рявкнул фермер, и до детей донесся звонкий шлепок пощечины. – Дура! – заорал фермер. – Ты что, хочешь, чтобы мы до конца своих дней жили в бедности?
– Нет, конечно, „– рыдая, ответила жена, – но мне не нужны и эти добытые кровью деньги!
– Заткнись, сука!
Наступило короткое затишье, после чего хозяин подошел к двери комнаты, где были дети. Элен затаила дыхание и испуганно вздрогнула, услышав, как в замке повернулся ключ. Ручка несколько раз дернулась: фермер проверил, закрыта ли дверь.
И вдруг Элен поняла, что случилось ужасное: они стали пленниками.
– Ну вот они и попались, – довольно произнес фермер. – Я их запер, теперь им не убежать. Поднимайся, женщина! – тотчас скомандовал он. – Иди приоденься. Надо, чтобы ты выглядела прилично, когда приедут немцы. – Он помолчал и с восторгом добавил: – Ты только вообрази – полтора миллиона франков! Я, Клод Сорель,– миллионер!
Элен даже подпрыгнула от изумления: награда за их поимку снова подскочила!
– Но ведь ты даже не знаешь, они ли это, – плача, возразила хозяйка.
Клод Сорель громко рассмеялся:
– Я видел в таверне газету с их портретами. Ясно как Божий день, что это они. Особенно похожа старшая девчонка. Послушай тебя и останься дома, никогда бы не узнал о вознаграждении. Вот так и решается судьба – быть в нужном месте в нужный час. Хорошо еще, что там оказался жандарм и разрешил мне воспользоваться его телефоном.
– И кому же ты звонил? – едва слышно спросила женщина.
– В гестапо, конечно. Позвони я в полевую жандармерию, на расследование этого дела уйдет несколько дней, а я хочу получить вознаграждение как можно скорее. Уж мне ли не знать, что такое бумажная волокита!
Жена Сореля горько зарыдала:
– Как ты мог? Мы же французы! Ведь доктор наш друг! Он нам доверился! Мы перед ним в долгу!
– Это ты у него в долгу. А как еще мы можем получить полтора миллиона франков? Уж не у доктора ли? Его наши дела не касаются. Перестань рыдать! Ненавижу, когда ты вся красная и опухшая!
Элен с надеждой прислушалась к их удалявшимся шагам: ей казалось, что женщина сумеет стащить у мужа ключ и выпустить их.
Эдмонд тем временем решительно встал с постели.
– Нам надо выбираться отсюда.
Катрин кивнула.
– Но как? – Она посмотрела на Элен: – Окно открывается?
– Да, но оно очень маленькое. Сюда даже Мари не пролезет.
Брат взял лампу и обошел комнату, освещая темные углы, прощупывая стены, в задумчивости глядя на потолок и пол, но никакой потайной двери, никакого входа на чердак или дыры за выцветшими обоями он так и не обнаружил. Единственным спасением была входная дверь.
– Ну что? – Катрин неотступно следила за Эдмондом своими огромными карими глазами.
– У нас нет другого выхода, кроме как устроить пожар, – покачал головой брат. – Только так мы сможем выбраться отсюда.
Брови Катрин изогнулись от удивления. Эдмонд посмотрел на нее и тяжело вздохнул:
– Придется поджечь эту комнату.
Катрин все еще непонимающе смотрела на него.
– Не стоит раздумывать, – произнес Эдмонд. Он щелкнул пальцами и добавил: – Помогите-ка мне лучше подтащить к окну эти матрасы.
Набитые конским волосом матрасы, жесткие и тяжелые, были наконец свалены в кучу, и Эдмонд проверил, чтобы они не упали, когда начнут гореть. Затем решительно вытер о брюки грязные руки. Катрин взяла на руки Мари и, поцеловав ее в лобик, заботливо укрыла одеялом.
– А сейчас отойдите к двери и не двигайтесь, – приказал брат и накинул одеяло на сестер. – Так вы будете защищены от жара.
Подняв лампу над головой, Эдмонд бросил ее в противоположную стену. Стекло разбилось, керосин вытек на сложенные у окна матрасы. И в тот же момент к потолку взвилось яркое пламя.
Дети инстинктивно затопали ногами и стали колотить в дверь кулаками.
– Пожар! – что есть силы закричала Элен. В ее голосе был неподдельный испуг. – Пожар!
Глаза Катрин расширились от ужаса.
– Помогите! – закричала она, охваченная животным страхом. – Пожар!
В мгновение ока вся комната наполнилась дымом. Зловоние от горевших матрасов и перьев было невыносимым, к горлу подступила тошнота. Дети стали задыхаться. Глаза их ело, они еще сильнее забарабанили в дверь и закричали еще громче:
– Горим! Помогите! Помогите!
В коридоре послышались быстрые шаги. Фермер бежал, изрыгая проклятия.
