отстирается, - лепечу в свое оправдание.
- Это не ваши заботы. И не мои, - забирает ладонь из моей слабой хватки. И сжимает в кулак. - Я просто отдам пиджак в химчистку.
- Да, простите, - качаю головой, чувствуя себя полной дурой. В мире Воскресенского все решают деньги. Ему не нужно беречь вещи или экономить на чем-то. Мы разные, и нам никогда не понять друг друга.
- Или новый куплю, - подтверждает мои мысли, а потом добавляет тише, с ухмылкой: - На деньги, вырученные от возврата вашего костюма в магазин…
Значит, я не ошиблась офисом, не зря сделала утром крюк на автобусе и лично передала посылку охране. Все хорошо, она попала по назначению.
- Спасибо вам еще раз, - прячу взгляд.
Я поступила правильно, но все равно теряюсь под испытывающим, укоризненным темным взглядом. Чтобы не сгореть от стыда, переключаюсь на мальчишек. Вывожу их в холл, помогаю одеться.
- Более адекватной благодарностью было бы, если бы вы оставили одежду себе. В конце концов, подарки не возвращают, - чеканит Виктор, приближаясь сзади.
На мои плечи внезапно опускается плащ. Вздрагиваю от неожиданного проявления заботы, от близости Воскресенского, от тепла его пальцев.
- Виктор Юрьевич, вам не понять, - вспыхнув, как подожженная вата, я оборачиваюсь. - Мы с вами из разных миров. Для меня это дорого, а я не люблю оставаться в долгу перед чужим человеком. Мне от вас ничего не нужно, кроме…
- Хм? – заинтересованно хмыкает он, поймав мой взгляд.
- Кроме вашего активного участия в жизни детей. Ваших же детей, - настаиваю, заметив перемену его настроения. - Этим вы очень поможете мне как педагогу, - с трудом выдерживаю зрительную схватку. – И себе тоже. Вам еще долго растить и воспитывать своих сыновей, так что очень важно не упустить их с детства, - все-таки заканчиваю шепотом.
Воскресенский не отвечает. Выглядит так, будто я причинила ему боль своими словами. Молча открывает стеклянную дверь, морщась от трели колокольчика, и пропускает меня на улицу.
- Куда вас подвезти, Лилия? – спрашивает спустя время, когда мы оказываемся на парковке.
- Я не хотела бы отнимать ваше ценное время, - язвительно бросаю, а сама кутаюсь в плащ и ежусь под усиливающимся дождем.
- Время… - задумчиво повторяет Виктор. Усаживает детей в автокресла, после чего требовательно обращается ко мне: - Однако вы отнимаете его. Своей пустой болтовней. Садитесь в машину и говорите адрес, - распахивает передо мной пассажирскую дверь.
Разряд грома недвусмысленно намекает мне, что пора спрятать глупую гордость в дальний уголок души. В конце концов, Виктор не предлагает ничего предосудительного, а я опаздываю на собеседование.
- Спасибо, - удивляю нас обоих своей покорностью. Занимаю место рядом с водителем, диктую улицу и номер дома.
- Уверены? – почему-то уточняет Воскресенский, иначе смотря на меня. Напряженно и настороженно.
- Да, - проверив данные в объявлении, подтверждаю убедительно. – Но если вам далеко и неудобно…
- Лилия, прекратите. От ваших «но» у меня начинает болеть голова. Иногда нужно быть проще и уметь принимать помощь, - устало произносит он и трогается с места.
Отворачиваюсь к окну, за которым разворачивается буйная стихия. Мысленно благодарю Виктора, но вслух боюсь даже пикнуть. На протяжении всего пути в теплом салоне звучат лишь голоса детей.
Глава 8
Глава 8
Виктор
Я солгал, когда небрежно обронил, будто у меня болит от Лили голова. На удивление, нет. Наоборот, ее голос воспринимается как нечто приятное и успокаивающее. Интонации, тембр, переливы – ничего не раздражает. А смех… Его я сегодня услышал впервые. Мельком в кафе, на протяжении каких-то пары секунд, приглушенный хохотом и радостными воплями детей. Но и этого хватило, чтобы он застрял в моем мозгу. Непривычно искренний и настоящий, в отличие от жеманного, кокетливого женского хихиканья, к которому я привык.
Воспроизвожу этот смех мысленно, потому что в реальности его не хватает.
Шум дождя, перешептывания мальчишек, гул двигателя… Все как обычно. Так, как должно быть по пути домой. А ощущение, будто деталь пазла выпала, без которой картина внезапно стала неполной.
Не отвлекаясь от дороги, боковым зрением улавливаю очертания Лили. Она сидит, съежившись в кресле, кутается в тонкий плащ. На меня не смотрит – отвернулась к окну, за которым видна лишь плотная завеса дождя.
Обиделась на мои резкие слова? Недаром затаилась, как мышонок. Ведет себя по-детски. Хреновый, значит, психолог, если с собственными реакциями совладать не может.
Молчит, объявив мне негласный бойкот, часто, дробно дышит, оставляя рваные следы пара на запотевшем стекле, и делает вид, что любуется пейзажами.
Не верю. Нечего там разглядывать. Такой ливень обрушился на землю, что дорогу хрен разберешь. Благо, я знаю маршрут…
- Куда вы направляетесь, Лилия? – разрываю тишину, когда она становится невыносимой.
Училка вздрагивает от неожиданности, тяжело выдыхает, украдкой стирает влажное пятно, оставляя на стекле отпечатки пальцев - и спустя секунду поворачивается ко мне.
- Если скажу, что домой, не поверите? – запахнув плащ по самое горло, все равно мерзнет, но старается не подавать вида и ничего не просит.
«Такая и не попросит», - мелькает в сознании, а уголки губ криво дергаются то ли в ухмылке, то ли от недовольства.
- Нет, - потянувшись к приборной панели, усиливаю обогрев, хотя, если честно, мне и так уже жарко и душно. - Домашний адрес не сверяют по бумажке.
- У меня собеседование на должность репетитора и няни, - признается прямо и открыто, не выкручиваясь и не заигрывая. Лиля слишком простая для этого.
- С кем вы договаривались? – уточняю, а сам судорожно копаюсь в закромах памяти.
- Через агентство. Мне сказали, что меня будет ждать… - ныряет в потрепанный кармашек дешевой китайской сумочки и достает сложенный вчетверо листок. Опять вчитывается в свой красивый почерк, только теперь не улицу называет, а имя: - Альбина Степановна. Я так поняла, это не хозяйка, а…
- Управляющая, - машинально выпаливаю, осторожно входя в поворот. Все становится на свои места.
- Да, - соглашается, не заметив подвоха, и аккуратно убирает «шпаргалку» на место. - Если я ей понравлюсь, тогда меня представят хозяину,
