И тут я понял. Мы находились на дне океана: готовый к бою полк в полном вооружении. Я попытался заговорить с ближайшим рыцарем, расспросить его, но он не слышал меня сквозь мутную воду.
Я огляделся по сторонам. Лошади и рыцари медленно двигались вперед, с усилием рассекая водную толщу. Напрасно я пытался разглядеть лица рыцарей, но вот один из ехавших неподалеку сделал мне знак приблизиться. Верхом на Панчо я подскакал к нему.
Это был Серхио.
— Я потерян, — произнес он совершенно бесстрастно.
«Он не узнает меня», — подумал я и закричал, пытаясь заглушить грохот копыт скачущих лошадей:
— Серхио, это я, Франциско, твой брат!
Он невозмутимо посмотрел на меня, затем стремительно бросился ко мне, и его ногти оцарапали мою грудь. Мне удалось отстраниться, и Серхио исчез в водовороте несущейся кавалерии.
Мы скакали вперед еще несколько часов, как вдруг я почувствовал, как кто-то крепко схватил меня за руку. Я обернулся, чтобы посмотреть на этого рыцаря. Его сияющие доспехи освещали путь на восток, к Иерусалиму. Я не мог различить его лица, а когда попытался заглянуть под забрало шлема, не увидел там ничего, кроме громадного черного океана, необозримого и бесконечного.
Когда я проснулся, мне не нужен был священник, чтобы истолковать послание брата. Серхио разговаривал со мной из чистилища. Душа моего брата находилась в преддверии ада, и он просил меня о помощи. Я должен был принести себя в жертву, чтобы вызволить его из преисподней.
Тот рыцарь без лица — это был я, один из безвестных воинов Христа. Мое лицо, как и мое будущее, представлялось неясным и смутным. Мне придется отплыть в Иерусалим в поисках спасения для брата и для себя самого.
Я не собирался отправляться в крестовый поход — но я услышал зов. Зов из бездны.
* * *
И впрямь из бездны.
Франциско следовало бы посоветоваться со священником по поводу «послания брата». Уловки дьявола бесконечно сложны и запутанны. Полагаю, именно лукавый притворился его братом Серхио, чтобы заманить Франциско в Левант. Несомненно, сатана считал наследника Монкада отличной добычей и был готов на все, лишь бы увлечь его в пропасть. Лукавый понимал, что вдали от дома Франциско будет больше подвержен сомнениям и соблазнам. В этом-то и заключалась противоречивость решения Франциско отправиться в крестовый поход, и это противоречие приводит меня в ужас, когда я думаю о коварных, низких уловках дьявола: мой друг вступил в армию Господа и пошел в Святую землю по повелению сатаны.
Возможно, тут я должен сделать еще одно пояснение. Пытаясь отвлечь внимание от собственных духовных переживаний, Франциско упомянул мои драгоценности. Я действительно ношу два золотых кольца — на средних пальцах обеих рук. Я заявляю об этом открыто. Я горжусь своими кольцами и ношу их в качестве символа моей преданности Господу.
Первое кольцо я получил в подарок от епископа Биссона из Лериды в знак благодарности за переговоры с бароном Энрике де Пенедес по поводу расплаты за отпущение его грехов. Можно сказать, что старший брат барона Энрике — дон Хауме — принес в свой дом смерть. На протяжении пяти лет дон Хауме постоянно отказывался выполнить обещание, данное епископу Биссону, — отправиться в крестовый поход, и после последнего безуспешного призыва епископ Биссон отлучил его от церкви. Подобное заявление епископа лишало дона Хауме отцовского поместья, которое должно было перейти к нему по наследству, и освобождало вассалов дона от всех обязательств перед ним. Дон Хауме отказался признать справедливость этого наказания и дошел до того, что взял в заложники трех священников из Лериды.
Во время этих ужасных событий его младший брат, барон Энрике, подослал какого-то француза убить дона Хауме. Убийца переоделся монахом-доминиканцем и заколол дона Хауме, когда тот причащался в кафедральном соборе Пенедес. Говорили, что во время причастия упала серебряная чаша с кровью Христа и кровь дона Хауме смешалась с кровью Спасителя на полу собора.
Я не хочу сказать, что оправдываю страшную меру, к которой прибег барон Энрике. Она, безусловно, противоречит учению Господа, несмотря на то, что барон явился в какой-то мере инструментом божественного возмездия.
Когда дона Хауме не стало, его брат, барон Энрике, сделался наследником отцовского поместья и направил в епархию Лериды сундук драгоценностей. Среди них было и то кольцо, что я ношу на среднем пальце правой руки. На нем изображен герб семьи Пенедес. Епископ Биссон дал мне его в знак признательности за мое участие в переговорах, определивших условия освобождения барона Энрике от былых обязательств. Не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что я успешно провел трудную сделку — одно отпущение грехов в обмен на семьдесят фунтов золота и серебра. Другими словами, я добился для Господа наилучшего решения проблемы и к тому же значительно увеличил, если не обеспечил полностью, шансы на то, что сам барон попадет после смерти в рай.
Второе кольцо я получил от архиепископа Санчо из Таррагоны. Оно пришло в Санта-Крус на прошлой неделе вместе с письмом.
«Я ничуть не удивился, — писал он, — узнав о том, что благодаря вашим усилиям состояние Франциско улучшилось. Я питаю большие надежды, брат Лукас, на ваше продвижение на духовном поприще. Раньше я этого не говорил, брат Лукас, но ваше самообладание в моих покоях в Таррагоне произвело на меня большое впечатление». Именно так он и написал: «самообладание».
«К сожалению, епископ Мартин из Тортосы тяжело болен, — говорилось также в письме. — Я составляю предварительный список его потенциальных преемников. Если ваша работа с Франциско завершится до смерти епископа, я, безусловно, буду считать вас главным кандидатом на этот пост. Прилагаю сие кольцо в знак благодарности за вашу попытку излечить Франциско и как символ его духовного и физического спасения».
Я всегда верил, что во мне скрыты особые качества. Я никогда не терял веры в то, что Господь или один из его прославленных слуг распознает эти качества и наградит меня за верность. Даже до получения письма архиепископа я часто представлял себя членом высшего духовенства. Иногда, когда аббат Альфонсо не видел меня, я примерял его фетровую шляпу и делал вид, что читаю проповедь верующим.
Кажется невозможным и в то же время неизбежным, что мои надежды, мои величайшие ожидания осуществятся. Как говорил брат Виал? «Вера и терпение»?
Его преосвященство, епископ Лукас из Тортосы.
Как приятно это звучит! Мое воображение уже рисовало нашу случайную встречу с Франциско во время моего визита в Барселону. Мы немного поболтаем об общих знакомых, возможно о членах королевской семьи. Весело посмеемся над одним из наших бывших братьев из Санта-Крус. В конце беседы Франциско улыбнется и пригласит меня провести недельку в Монкаде. Я же буду настоятельно предлагать ему отдохнуть летом в моем поместье в Тортосе.
