быть упрямой, как мул, но если я такой и была, то только потому, что научилась этому у нее.
— Использовать свою болезнь Альцгеймера в качестве оправдания — это низко, даже для тебя.
В ее глазах блеснул стальной блеск.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Будь, по-твоему, — сказала я. — Но я узнаю, лжешь ли ты, когда придут результаты.
Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку дивана.
— Уверена, так и будет.
Она не собиралась отступать, а это означало, что она определенно курила травку. Откуда, черт возьми, она ее здесь взяла?
Стоя у стены, Джейкоб уставился в окно, как будто мы ему наскучили. Я проследила за его взглядом, выискивая в бабушкином импровизированном травяном саду отчетливый рисунок листьев растений марихуаны. Я ничего такого не увидела, но мне стоило сходить туда и посмотреть получше, прежде чем уехать сегодня, просто чтобы убедиться.
Доктор Перес вернулась через несколько минут, и они с бабушкой скрылись в бабушкиной спальне, чтобы собрать образцы в некотором подобии уединения. Мы с Джейкобом остались одни в гостиной. Я старательно игнорировала его, потому что каждый раз, когда я смотрела на него, мое раздражение возвращалось к жизни. К сожалению, бабушкины комнаты были выкрашены в кремовый и не совсем белый цвета, и он стоял в замкнутом пятне темноты, которое пробиралось ко мне краем глаза, даже когда я отворачивала голову.
Вот почему лучше всего было свалить после секса. До того, как все усложнилось или воспоминание о взрывающем мозг оргазме было испорчено, когда ваш партнер показал себя самым большим ослом в мире. В следующий раз, когда моя внутренняя пещерная женщина поднимет голову, я сама ударю ее по ней дубинкой.
— Все готово, — объявила доктор Перес, когда они вернулись. — Я должна получить результаты лабораторной работы к завтрашнему утру, если потороплю их.
— Спасибо, — сказала я, поднимаясь со своего места. — Позвоните, когда получите результаты?
Она пообещала, что так и сделает. После этого она поспешно вышла. Мы задержали ее после назначенного времени, и ей нужно было принять других пациентов. Перед уходом она пообещала, что будет держать наши подозрения при себе до тех пор, пока мы не получим результаты бабушкиных анализов, и, если появятся признаки фальсификации, мы придумаем, как действовать дальше.
Я сказала Джейкобу, что он может идти, но он настоял, чтобы остаться, пока я не уйду.
Я провела с бабушкой еще двадцать минут, наверстывая все, что пропустила со времени моего последнего визита, позавчерашнего. Бабушка угостила меня рассказом о драме в столовой — очевидно, на втором этаже произошла жуткая история, и она разразилась во время подачи курицы с пармезаном, — за которой последовала игра в юкер, которую она выиграла вчера вечером у своей соперницы из соседнего дома.
Несколько недель было похоже на это. С ее памятью, казалось бы, все в порядке, если не считать нескольких небольших пробелов, которые были обычными для любого человека преклонного возраста, например, невозможности найти свои очки для чтения, когда они были прямо у нее на макушке. В другие недели я повторяла один и тот же разговор с ней три раза за день.
Болезнь Альцгеймера была жестокой. Настолько непредсказуемый, что как раз в тот момент, когда вы подумали, что вашему любимому человеку становится лучше, он вспыхнул и напомнил вам, что от этой болезни не избавиться. В конце концов, это отняло бы у нее все, включая меня.
Джейкоб почти все это время оставался молчаливым свидетелем, но, по крайней мере, он вежливо ответил на несколько вопросов, которые задала ему бабушка. Если бы он был груб с ней, все ставки были бы аннулированы.
Прежде чем мы ушли, я проверила растения на веранде. Никакой травки. Бабушка, должно быть, покупала ее у соседки. Кто бы мог подумать, что дома престарелых — такие рассадники порока и греха?
— Я увижу тебя завтра? — спросила бабушка, провожая нас на улицу. — Ты ведь придешь?
Я кивнула, одновременно счастливая и печальная от того, что она вспомнила.
— Я зайду около полудня.
— Звучит заманчиво, — сказала она.
Я хотела быть здесь как раз в тот момент, когда откроются двери, но сегодня вечером я снова работала в ночную смену, и мне нужно было немного поспать, иначе я была бы не в себе.
Я обняла бабушку на прощание и вывела Джейкоба из дома престарелых. На нас бросили несколько косых взглядов, но никто ничего не сказал, и я вздохнула с облегчением, когда мы вышли в благоухающую полуденную жару.
Джейкоб прилип ко мне как приклеенный, пока мы пробирались через парковку. Я пошла, чтобы сесть в свою машину — да, я была достаточно мелочной, чтобы уехать, не попрощавшись, — но его рука легла на мою дверцу как раз в тот момент, когда я попыталась рывком ее открыть.
— Дай свой телефон, — сказал он.
Я повернулась, чтобы посмотреть на него.
— Зачем?
Он снова надел очки, скрывая глаза.
— Я собираюсь записать в нем свой номер, чтобы ты могла позвонить мне, когда получишь весточку от Перес.
— Доктора Перес, — пробормотала я, роясь в сумочке. Я не хотела давать ему свой телефон, но мне хотелось поскорее убраться оттуда, поэтому я отдала его. Плюс моя глупая логическая сторона напомнила мне, что Короли должны знать, если что-то происходит. Мне тоже не нужны были наркотики в Керни, особенно если они были украдены у людей, которые действительно в них нуждались.
Он взял мой телефон и ввел свой номер в мой список контактов.
— Ты заметила, что добрый доктор не ответила на твой вопрос о том, что кто-то из персонала ведет себя подозрительно?
Я нахмурилась. Нет, не заметила, но, оглядываясь назад, могу сказать, что она умело обошла это стороной и обратила мое внимание на бабушкины лекарства.
— Как думаешь, она уже подозревала, что в доме престарелых что-то не так, и боялась что-либо сказать?
Он вернул мне телефон.
— Либо так, либо она в этом замешана.
С этим тревожным комментарием он схватил свой шлем с мотоцикла и перекинул ногу через сиденье.
— Увидимся вечером.
Мгновение спустя двигатель с грохотом ожил, и он с ревом рванул оттуда.
Глава 8
Я опоздала на работу на десять минут. Вернувшись домой после визита к бабушке, я села на диван и уснула. Я не планировала засыпать, но в ту секунду, когда моя голова коснулась спинки дивана, бессонница прошлой ночи и стресс сегодняшнего утра обрушились на меня, как тонна кирпичей.
Теперь я расплачивалась за это.
