пятьдесят метров, он врезался в лобовую броню отделения управления…
Кумуллятивная струя, преодолев тонкий броневой лист (всего 19 миллиметров), поразила экипаж осколками, огненной струёй огромной температуры, избыточным в точке удара давлением. В отделении управления уцелевших явно нет, а в башне… Ухнувший следом взрыв, сорвавший башню с погон, развеял всякие сомнения. Ударило не так сильно, как во время засады на дороге — очевидно, боезапас мародеров был или уже растрачен, или изначально не столь велик. Но теперь «Грейхаунд» жарко пылает огромным погребальным костром своего экипажа…
Группа приготовилась встречать вторую машину — но, судя по удаляющемуся звуку мотора, последняя спешно покидает посёлок. Ругнувшись, залегший было за ближней постройкой Гольтяев вскочил на ноги, побежав на звук; за командиром тотчас подорвались Джису и Бём, готовые прикрыть майора.
Следом побежали и мы с артиллеристами; уже на ходу я отметил, что английского пулеметчика я смертельно ранил в голову автоматным огнём, и что граната была явно лишней. Осколки повредили ствольную коробку «Брена»… Впереди вдруг ударила короткая пулеметная очередь, потом вторая; высунувшись из-за очередного укрытия, я разглядел мелкий британский БТР — и Гольтяева с ДП-27 в руках в десантном отсеке «универсала», врезавшегося в чей-то сарай… Очевидно, водитель слишком сильно даванул на газ на развороте, спеша как можно скорее покинуть деревню. Понятное дело, в бегство мехвод бронетранспортера ударился тольно после того, как мы подбили «Грейхаунд»… Но не справившись с управлением, бритт потерял время — а лихой майор осаназа прямо на бегу вскочил в открытую десантную рубку, не дав врагу уйти!
Возможно, Паша и рискнул бы взять англичанина в плен — но мехвод, очевидно, с испуга потянулся за оружием… Гольтяеву пришлось действовать наверняка.
Глава 6
17 октября 1950 года от Рождества Христова. Остров Оаху, Гавайи. Гавань Пёрл-Харбол.
Я замер на берегу, где синие волны нежно касаются песчаного пляжа, наблюдая за восходом солнце. Оно поднимается над горизонтом, окрашивая небо в нежные розовые и золотистые тона… Города, раскинувшиеся на берегах гавани Пёрл-Харбор, уже почти целиком восстановлены после ужасов войны, и вновь обретают свою красоту. В воздухе витает дух надежды, но в то же время — и страх, как тень, следующая за мной…
В короткие выходные, выпадающие на разные дни, сквозь зелень пальм и яркие цветы я наблюдаю за тем, как гавайцы с самого утра занимаются своими повседневными делами. Их жизнь кажется простой, но полной радости. Они ловят рыбу, собирают фрукты и готовят традиционные блюда. Я часто наблюдаю, как они собираются вместе, смеются и поют, их голоса сливаются с шумом океана… В их глазах светится искренняя радость каждому дню — но иногда я замечаю в них тень тревоги.
Восстановленный порт, с его новыми доками и кораблями, стал символом возрождения. Я часто вижу моряков — и, несмотря на военную форму победителей, те выглядят обычными парнями, мечтающими попасть домой. Они работают с усердием — но в их взглядах проскальзывает тоска по дому, по родным штатам, не тронутым войной. Иногда я задумываюсь, каково им — служить в столь живописном, но все еще раненном месте.
Отдельная каста — инженеры и рабочие, неизменно трудящиеся над развертыванием военно-морской базы. Они вечно куда-то бегут… Их работа важна, но я чувствую, что местные строители также тоскую по дому.
Вечерами, когда солнце словно ныряет в спокойную водную гладь, я часто наблюдаю за тем, как местные жители собираются на пляже, чтобы отдохнуть. Именно здесь, на Оаху я впервые увидел серфинг… Завораживающее своей красотой зрелище! Молодые люди ловят волну, словно танцуя с океаном — и я не могу не восхищаться их ловкостью.
В свою очередь, гавайские женщины обладают особым шармом, явно отличающим их от американок. Девичьи улыбки искренни, а в легких движениях природная гибкость, притягивающая взгляд… Кожа местных девушек несет аромат сандала, а в глазах их сверкают завораживающие, манящие огоньки…
Конечно, я не мог не заметить разницу между женщинами, окружающими меня. Американки с их стремлением к идеалу, с высокими стандартами красоты и финансового благополучия — и гавайские девушки, ставшие для меня воплощением свободы. Им неважны твое положение и количество долларов в кармане, в их глазах читаются простые человеческие желания и радости — как и в песнях, что поют женщины на берегу моря… Их голоса словно смешиваются с шумом прибоя в удивительную музыку, трогающую душу своим непривычным звучанием…
Я прикрыл глаза, с наслаждением вдыхая по-прежнему теплый (несмотря на середину осени) океанский воздух — но тут меня окликнули со спины:
— Эй, Айван!
Я не спешу оборачиваться.
— Герой войны, ну ты что? Обиделся? — звонкий женский голос раздается уже заметно ближе.
— Сьюзи, мне не пятнадцать, чтобы обижаться. Тем более ты не давала поводов, солнышко мое… Я просто созерцал.
Мои губы сами собой сложились в совершенно искреннюю улыбку; обернувшись, я встретил лучистый взгляд карих очей девушки, уже бросившей велосипед и теперь смело балансирующей на огромных валунах! А ведь это совсем неудобно делать пусть даже и на небольших каблучках…
— Осторожнее. — я подал Сьюзи руку. — Не хватало еще, чтобы я стал причиной твоих травм!
— Я уже говорила, что ты странный? — девушка смешно наклонила голову набок.
— Раз десять. — я лишь сухо констатирую факт.
— Ты такой скучный. — маленький кулачек слабо ткнул меня в плечо. — И прекрати уже бриться! Тебе бы пошла щетина.
Я равнодушно пожал плечами, коротко ответив:
— Армейская привычка.
— Вечно пялишься в океан… У вас на Аляске его разве нет?
— Есть. Но на Аляске он совсем иной…
Девушка смахнула со лба предательски выбившуюся прядь; зря, по мне так было даже интереснее…
— Ну, пусть так. Я что хотела — заскакивай сегодня в бар! Мы все будем тебя ждать.
Девушка погладила меня по плечу, а я поймал себя на мысли, что ей очень идет яркая помада и красное платье. И как соблазнительна тончайшая ниточка шрама на ее шее…
— Обязательно буду. — улыбнулся я. — Но помни: я только ради тебя и терплю эти вечеринки!
— Ловлю на слове! — напомаженные губы быстро коснулись моей щеки. — До вечера, странный северный человек.
Я только улыбнулся в ответ махнув уже удаляющейся от меня девушке… А волны все так же убаюкивающе бьются от берег.
Эхо войны все еще отзывается в Пёрл-Харбор — причем под названием военно-морской базы и самой гавани я понимаю также
