Но одна и самая основная проблема была неотступна.
— Ваше величество, — мягко начал секретарь прежде прерванный разговор, — ведь речь идет о судьбе Династии. А судьба Династии — это судьба Империи.
— Я понимаю. Но что я могу сделать?
— Ваше величество…
— Видимо, следует подвести черту — я не могу иметь детей.
Вем понурил голову и почему-то вспомнил Ирлину, свою любимую наложницу. Она была для него даже скорей женой, имела на него огромное влияние, которым, впрочем, старалась не злоупотреблять. До ее появления в своем гареме император еще сомневался — может быть, дело не в нем, а в его женщинах? Быть может, это они не способны были иметь детей? Помимо Ирлины у Вема были еще три наложницы, и в глубине души он надеялся, что это они бесплодны.
Но Ирлина до того, как попала к императору, родила пятерых детей. Всех их Вем скупил, чтоб сделать ей приятное, и теперь она растила их. Но даже Ирлина, беременевшая почти сразу после того, как приходила в себя после предыдущих родов (даже кормление грудью, для многих надежное средство предохранения, ничего не меняло), не смогла понести он него. Вот уже пять лет прошло с ее последних родов. Так что стало ясно — женщины здесь ни при чем.
— Ваше величество, именно об этом я и говорю. Видимо, и в самом деле ни одна из ваших женщин не сможет подарить вам наследника. — Эрно мог позволить себе говорить с правителем откровенно, тот ему позволял, но секретарь все-таки предпочитал дипломатический путь. — Но наследник вам нужен.
Вем посмотрел на Эрно вопросительно.
— Откуда же возьмется наследник, если… Если все обстоит так?
— Мне кажется, вам следует кого-нибудь усыновить.
Император в мгновение ока из озабоченного своим бесплодием обычного мужчины превратился в представителя властной и могущественной Династии. Он сдвинул брови.
— Об этом не может быть и речи.
— Ваше величество!..
— Нет! Стать моим полноправным наследником может только представитель Хистим, а не случайный мальчишка. Не усыновленный, но кровный.
— Но если кровного не будет!
— Я не могу никого усыновить.
— Ваше величество, если вы этого не сделаете, после вашей смерти в стране неизбежно начнется гражданская война. Империю ждет анархия!
— Я так не думаю. — Вем усмехнулся. — Наша страна — не беззаконный север, населенный дикими племенами. Закон предусматривает ситуацию, при которой император не оставляет наследника. Если я усыновлю кого-то, это как раз и будет нарушением закона. И, как полагаю, после моей смерти именно это и породит анархию.
— Разве вы хотите того, чтоб судьбу вашей Империи решал кто-то другой, ваше величество? Не вы сами? Так, как это положено по закону, о котором вы говорите? Не лучше ли будет сделать выбор самому, оповестить о нем совет знати, прежде чем…
— Выбор здесь ни при чем. Если уж я не могу дать Империи наследника престола, значит, такова судьба. — Император отвернулся к окну. — Увы, но правители должны придерживаться закона строже, чем кто бы то ни было. Да и разумно. Если император — первый в числе знати, то знати и надлежит выбирать…
— Не совсем так, ваше величество, — прогудел телохранитель.
Он редко вмешивался в разговор императора с кем бы то ни было, а если в кабинете присутствовало более, чем один приближенный правителя, то никогда. Утбой Каведани из Баргавы, с юга Империи, никогда не открывал рот по пустякам, а уж если это случалось в процессе обсуждения какого-либо вопроса…
— А как же? — насторожился Вем. Он особенно охотно прислушивался к редким советам и суждениям своего телохранителя.
— Я помню, что говорилось о приходе к власти династии Хистим. — Утбой говорил медленно и четко. — Первого из ваших царственных предков выбрал на царство не совет знати, а Храм. Такова традиция.
Советник нахмурился, копаясь в недрах своей памяти, емкой на зависть всем, кто хорошо знал Эрно. А Вем переводил взгляд с него на Утбоя и обратно. Нетрудно было догадаться, император ожидал продолжения, но, сказав то, что считал нужным, телохранитель правителя замолчал, а советник еще не сформулировал свой комментарий.
— В самом деле, — еще тщательнее, чем прежде, подбирая слова, заговорил представитель благородного рода Рутвен, который всегда настороженно относился к власти религии, — такая традиция существовала. Но есть ли смысл…
— Погоди, — оборвал его Вем. — А если взглянуть в свод законов Белого Лотоса? Что там говорится?
— Подобный вопрос во вспомогательном Высоком Своде не рассматривается, — ответил Эрно. — Насколько я помню. А Основной Свод сейчас недоступен. Если же говорить о традициях, то роль Храма действительно… м-м, велика. Больше, чем можно позволить священникам.
— Это не тот вопрос, который ты можешь обсуждать!
— Прошу прощение ваше величество, — оскорбился секретарь, — но вручать судьбу Империи в руки первосвященника, мне кажется… Это еще более ненадежный шаг, чем отдать решение столь важного вопроса совету знати. Кого там Храм может выбрать, бог весть. Не только представителя знатного рода, как было в прошлый раз, но и плебея, и даже раба. Это же абсурд! Уж лучше и в самом деле вручить судьбу Империи в руки знатных людей.
— Разумеется, ты, Рутвен, следуешь выгодам своего рода.
— Ваше величество…
— В этом ничего плохого нет. Но ваше родовое безбожие известно всем. Для секретаря императора это, может быть, и неплохо, но для представителя знатного рода…
— Дело не в безбожии, государь. Первосвященник может быть прекрасным священнослужителем, но в политике он ничего не понимает, и доверять ему возложение венца на голову претендента на трон, да еще и произвольно…
— А я так понимаю, что не он будет выбирать, а само Божество!
Эрно усмехнулся.
— Боюсь, Божеству нет дела до того, кто будет сидеть на троне после вас, государь.
— И тем не менее. Думаю, твое мнение о роли Божества не повлияет на выбор. — Вем качнул головой. — Хотя, говоря по чести, я хотел бы знать закон так, как он был сформулирован в Своде. Покопайся, может, отыщешь. И если традиции, подкрепленные древними установлениями, требуют доверить это дело Храму, так и будет.
— Ваше величество…
— Ни слова, Эрно! Наша Империя испокон веков стояла на законе. И так и останется, пока это будет зависеть от меня.
— В случае вашей смерти стране будет грозить гражданская война.
— Боги этого не допустят. Да и вот, кстати, будет претенденту на трон возможность доказать свою силу.
Секретарь только недовольно поджал губы, а за его спиной Утбой — воин до самой последней частички тела и души — незаметно и одобрительно сощурил глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
