Бак схватил ее за запястье. Совсем небольшое усилие потребовалось для того, чтобы она разжала руку и выпустила булавку. Тогда он отпустил руку Анники и нагнулся, чтобы поднять булавку, прежде чем Бейби найдет ее и поранится.
Он уставился на красивую вещицу, удивляясь тому, как много можно узнать по простой шляпной булавке о ее владелице. Булавка была пяти дюймов в длину с изящной золотой бабочкой на конце. Филигранно сработанные крылышки бабочки, создающие ощущение полета, были украшены жемчужинками и цветными драгоценными камнями. Бак повертел булавку в руках, продолжая изучать ее, и постепенно не дававшее ему покоя подозрение превратилось в уверенность.
Он и в самом деле похитил не ту женщину.
Начать с того, что женщине, судя по всему, состоятельной, не говоря уж о ее красоте, вообще незачем было соглашаться выходить за него замуж. И она вовсе не нуждалась в том, чтобы он оплачивал ее проезд. Об этом нетрудно было догадаться, глядя на ее вещи. Он посмотрел на нее и увидел, что она все еще пребывает в ярости. Она внимательно наблюдала за ним. Грудь ее быстро поднималась и опускалась.
Она была похожа на поникший тепличный цветок в этой ее черной накидке, промокшей и обвисшей, подол которой облепил ей щиколотки и волочился по полу. Прекрасный атлас, черный как ночь, смотрелся каким-то чужеродным вкраплением на фоне натуральных мехов, дерева и картона, являвшихся основным отделочным материалом его грубого жилища.
Увидев, что ее взрыв не нашел никакого отклика и что Бак молча смотрит то на нее, то на булавку, Анника покачала головой и уже потише проговорила:
– Я думаю, вы просто сумасшедший.
Бак среагировал автоматически. Шляпная булавка была мгновенно забыта. Она упала на пол, а Бак, схватив мускулистыми руками края Алисиной накидки, оторвал женщину от пола. Приблизив ее к себе, так что их лица почти соприкасались, и глядя в ее озадаченные глаза, он прохрипел голосом, который ему самому показался незнакомым:
– Никогда, слышишь, никогда не говори этого. – Он как следует тряхнул ее. – Понятно?
Женщина молча кивнула. Глаза ее быстро наполнились слезами. Эти слезы были для Бака как пощечина. Затем до него вдруг дошло, что он держит ее на весу, зажав в кулаке затянутую вокруг шеи ткань. Он сразу отпустил ее и отступил назад, словно прикосновение к ней обожгло его. Он подумал, что она, по своему обыкновению, разразится гневной тирадой, но она отпрянула назад. Бак дышал, как после подъема на вершину горы. Когда женщина быстро зашла за стол и села, съежившись, на краешек кровати, он понял, что до смерти напугал ее.
Он хотел извиниться, но передумал. Будь он проклят, если станет извиняться. Она вывела его из себя, высказав вслух то, чего он в душе больше всего боялся. Кроме того, это была первая за два дня минута покоя, и он не хотел снова заводить ее.
Пусть-ка немного остынет, подумал Бак, наклонившись, поднял булавку и положил на широкую каминную полку, где ее не сможет достать Бейби.
Оглянувшись через плечо, он обнаружил, что Бейби спокойно сидит на полу перед камином со злополучной шляпой, которую Анника бросила в порыве негодования. Он продолжал думать о ней как об Алисе, как бы ее ни звали на самом деле. Бросив на нее взгляд, Бак понял, что на время заставил ее замолчать, но он был уверен, что этот период спокойствия продлится недолго.
Испытывая непреодолимое желание оказаться подальше от женщины, сидевшей с ужасно подавленным видом, Бак накинул на голову капюшон куртки и пошел к двери. Бросив через плечо:
– Присмотри за Бейби, – он вышел и захлопнул за собой дверь.
* * *
Анника уставилась на дверь, положив на колени стиснутые руки. За всю ее жизнь ни один мужчина не поднимал на нее руку. Ее отец и брат были крупными мужчинами, способными применить силу в борьбе против несправедливости, но по отношению к ней и матери, да и вообще к любой женщине, оба были кроткими как ягнята. Ричард, так тот даже голос на нее ни разу не повысил. Анника сидела на краешке огромной самодельной деревянной кровати, спрашивая себя, что же заставило Бака Скотта взорваться как пороховая бочка. В конце концов она пыталась убедить его в том, что она не Алиса Соумс, с самой их первой встречи. Почему же сейчас, когда она назвала его сумасшедшим, он действительно словно сошел с ума?
Анника посмотрела на маленькую девочку, сидевшую неподалеку. Ребенок был занят тем, что надевал и снимал испорченную шляпу. Потом малышка подняла глаза и проговорила, улыбаясь губами, к которым прилипли остатки бобов.
– Мама?
– Я не твоя мама.
– Красивая? – Лукавая улыбка не сходила с веснушчатого личика.
Анника хотела было не обращать на нее внимания, но не смогла.
– Великолепная, – с сарказмом проговорила она и тут же устыдилась. В конце концов малышка не была виновата в том, что ее отец был сумасшедшим. – И правда красивая, дорогая. Ты можешь оставить ее.
– Оставить? – Девочка встала, медленно шагнула к Аннике и снова спросила, желая получить одобрение: – Красивая?
Анника смотрела на маленькую девочку с неровно подстриженными волосами, в которых застряли раздавленные бобы, и грязным ртом, одетую в покрытое пятнами платьице из мешковины. Она пожала плечами, но не могла не улыбнуться в ответ.
– Очень красивая. Красивая как картинка.
– У меня есть картинка. – Девочка подбежала к деревянному ящику, стоявшему у противоположной стены, и наклонилась над ним так, что ее голова и плечи исчезли внутри и кверху торчал только маленький задик, как у утки, нырнувшей за добычей. Круглое зеркало с изнанкой из жести упало на пол, за ним нитка стеклянных бус. Наконец Бейби выудила измятый газетный лист, вырванный из «Харперз базар», и подбежала с ним к Аннике.
– Красивые леди.
Анника протянула руку, взяла ветхую страницу и посмотрела на изображенные на ней модели платьев, которые были в моде добрых шесть лет назад, то есть еще до рождения этой девочки.
– Они очень красивые. – Она вернула девочке страницу и спросила: – Как тебя зовут?
– Бейби.
Анника нахмурилась.
– Это твое имя? Бейби? У тебя есть другое имя?
Бейби покачала головой.
– Может, тебя зовут Энн? – настаивала Анника. – Или Сьюзи?
Ребенок очевидно счел ее глупой. Он весело засмеялся и повторил:
– Бейби.
– А меня зовут Анника. – Аннике было приятно произнести свое имя вслух, приятно сознавать, что она сама еще не рехнулась окончательно.
– Анка.
– Примерно так. Попробуй сказать Ан-ни-ка. Сможешь?
Бейби кивнула.
– Анка.
– По крайней мере она не будет называть меня Алисой, – прошептала Анника самой себе.
Дверь распахнулась, и Бейби тут же забыла про Аннику.
