Читаем без скачивания Рублевка - Сергей Антонов

– Константиново, Константиново, – задумчиво пробормотал Степан. – Где-то это название я уже слышал.

– Еще бы. Есенин оттуда.

– А-а-а…

Корнилов улыбнулся. Судя по «а-а-а» фамилия великого русского поэта пришельцу с «вильной Украйны» мало о чем говорила.

– А ты, Степан, учился где-нибудь?

– А як жа ж? Восемь классов. Потом на тракториста поступил. Самая востребованная в наших краях профессия. Жито сеять собирался. А ты?

– У меня сложнее. Как-то вышло, что весь наш род по литературной части пошел. Отец – учитель, мать – библиотекарь. А я три курса на филфаке МГУ отбарабанил…

– Ого! Стишки писал?

– Ну и стишки тоже.

– А растяжки где ставить наловчился? Тоже на филфаке?

– Метро всему научит.

– Это точно. Станешь тут… И коваль, и швец, и на дуду грец…

Корнилов мысленно упражнялся в переводе нового перла Стука на русский язык, но добрался только до коваля-кузнеца. Что-то на доли секунды заслонило луну. Над площадью мелькнула черная тень. Юрий и Степан одновременно подняли головы. Ничего. Наверное, луну заслонила туча. Вокруг все было спокойно. Стих даже ветер. Зато боль усилилась. Казалось, что титановая пластина в черепе вибрирует. Что-то произошло, происходило или должно было произойти. Корнилов положил руку на приклад автомата. Видимых причин для беспокойства не было, но интуиция подсказывала – они здесь не одни. Юрий вертел головой по сторонам, пока его взгляд не остановился на ржавой, накренившейся к земле трубе. Крепившаяся к ней рама биллборда валялась внизу. На первый взгляд эта конструкция ничем не выделялась на общем фоне развалин. Однако Корнилов очень быстро понял, почему именно труба привлекла его внимание. Все дело было в едва заметном ореоле. Он голубоватым ручейком стекал по трубе на раму и расплывался по земле фосфоресцирующей лужицей. Лоб заболел еще сильнее. Эта боль, казалось, каким-то непостижимым способом была связана с голубым свечением. Юрий привстал, ткнул Стука локтем в бок.

– Смотри!

Степан даже не шелохнулся. Он смотрел, но вовсе не туда, куда указывал ему Корнилов. Юрий проследил за его взглядом и тоже поднял голову вверх. На вершине стелы, обхватив лапами звезду, сидел птеродактиль.

Корнилов не раз слышал о властелинах ночного неба, грозных и беспощадных убийцах, выросших на развалинах. Видеть птерозавра воочию довелось впервые. Монстр наклонил голову, увенчанную темно-желтым костяным гребнем. Красные глаза вперились в людей. Птеродактиль изредка, лениво взмахивал перепончатыми крыльями. Очевидно для того, чтобы удержать равновесие. Массивный, похожий на ножницы клюв приоткрывался и захлопывался с тихими, но внушающими почтительный ужас щелчками. Тень, мелькнувшая над площадью, была тенью птицы-ящера. Он пролетел и опустился на звезду бесшумно, а теперь уже не пытался скрыть ни своего присутствия, ни интереса к добыче.

– Говорили, балакали – сели та й заплакали! – тихо произнес Стук. – Что делать будем, Юра?

– Пока – ничего. Не дергаемся, ждем…

– Чего? От Бога подсрачника?

– Спокойствие, Степан. Только спокойствие.

Раз уж ты заговорил словами Карлсона, не забудь добавить, что птерозавр, сидящий на обелиске – дело житейское. Корнилов оторвал взгляд от птеродактиля. Посмотрел на остатки биллборда. Там тоже что-то назревало. От лужицы поднялся конусовидный отросток. Качнулся. Изменил цвет с голубого на оранжевый и, превратившись в шар, размером с футбольный мяч, оторвался от земли. Юрий понял, о чем предупреждала его ноющая боль старой раны. Шаровая молния. Смертоносный сгусток то ли плазмы, то ли атмосферного электричества.

Их и шаровую молнию разделяет не меньше ста метров. Хорошее расстояние, с учетом того, что сгусток плазмы, как правило, ведет себя непредсказуемо. Корнилов лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вытащить с ее пыльных чердаков все, что знал или слышал когда-либо о шаровой молнии. В голову не лезло ничего, кроме легенд и смертельных случаев. Именно так заканчивалось большинство встреч человека с шаровой молнией.

Оранжевый мяч не двигался. Просто висел в метре от земли, словно раздумывая над тем, что ему делать дальше. Шаровая молния любит железные предметы. Ей нечего делать у гранитного обелиска. Если, конечно, никто не даст ей повода…

Повод нашелся. Ящеру надоело наблюдать за людьми. Он расправил черные полутораметровые крылья и сорвался со звезды. Описав круг, опустился на землю всего в десяти метрах от людей. Неуклюже подпрыгивая, переваливаясь с боку на бок, двинулся к подножию стелы. Корнилов вслед за Стуком отступил за четырехгранник и вскинул автомат. Краем глаза он продолжал следить за шаровой молнией. Увиденное не приводило в восторг. Оранжевый шар сдвинулся с места. Покачиваясь, неспешно поплыл над крышами автомобилей. О, черт! По направлению к обелиску. Так шаровая молния отреагировала на возню у стелы. Проклятый птицеящер привлек внимание грозной природной силы, создав двойную проблему.

На пути движения сгустка плазмы, остовы машин окутывались уже знакомым голубоватым свечением. Все происходило в гробовой тишине, которая добавляла зрелищу величественность. Корнилов прикусил губу, чтобы не закричать от боли, которая растеклась от лба по всей голове. Он боялся потерять сознание и поэтому надавил на курок. Ту-у-ук! Пуля просвистела в нескольких сантиметрах от уродливой головы птеродактиля. Выстрелил и Бамбуло. Хотя и попал, эффект оказался нулевым – свинцовый комочек отскочил от усеянного шипами панциря, прикрывавшего грудь летающего ящера. Он разинул клюв, демонстрируя ряды длинных, кривых зубов. Степан собирался выстрелить вновь, но Юрий схватил его за плечо и оттащил за стелу.

– Стой и не дергайся!

– Он сожрет нас! Выпотрошит!

– Лучше он. Чем это…

– Какое там! Э-эх… Молчу!

Оранжевый шар уже не плыл, а мчался к обелиску, рассыпая вокруг себя пучки искр. Корнилову казалось, что титановая пластина в черепе раскалилась добела. Чтобы не упасть, он уперся спиной в стелу. Ночь сменилась нереально ярким днем, в котором безраздельно властвовало оранжевое солнце. Отрубились участки мозга, отвечающие за двигательные реакции. Юрий понимал, что шаровая молния совсем рядом. Висит на уровне его лица. Следовало подумать о том, что можно сделать для спасения, на худой конец – приготовиться к отбытию в мир иной. Составить завещание для потомков, строго-настрого наказав им не связываться ни с шаровыми молниями, ни с птеродактилями.

Мигание переплетающихся линий на поверхности шара завораживало, отбивало всякое желание мыслить, заставляло любоваться неистовым танцем огненных змей.

Моя работа проста – я смотрю на свет.

Ко мне приходит мотив, я отбираю слова

Но каждую ночь, когда восходит звезда,

Я слышу плеск волн, которых здесь нет…[5]

Хорошие, приличествующие моменту стихи. Где он их слышал? Кто-то пел их под гитару на студенческой вечеринке или… Никак не вспомнить ни мотива, ни исполнителя. Зато слова прочно засели в мозгу.

Но электричество смотрит мне в лицо,

И просит мой голос;

Но я говорю: "Тому, кто видел город, уже

Не нужно твое кольцо…

Юрий вдруг понял, что проговаривает слова вслух. Электричество. Кольцо. Кольцевая автодорога, что ли? Если нужно попасть в Жуковку, идти нужно туда. Там встретят. Дети Дракона. Уж не этого ли? Если встретят, чего же он стоит? Ах, да. Шаровая молния. От нее далеко не уйдешь.

Где-позади послышалось шуршание. Еще и птеродактиль. Прямо очередь какая-то. Корнилов и Стук по-прежнему пребывали в ступоре и не могли сдвинуться с места. А вот птерозавр, наоборот чувствовал себя распрекрасно. Слишком маленькая голова не вмещала достаточно мозга, чтобы понять угрозу, исходящую от раскаленного оранжевого шара. Для короля ночного московского неба сгусток атмосферного электричества был просто соперником, осмелившимся позариться на его законную добычу.

Птеродактиль обогнул стелу и, не обращая внимания на людей, с грозным клекотом ринулся на молнию. Опять вернулась ночь – зловещий черный силуэт заслонил шар своими расправленными крыльями. Вновь клекот. Шипение. Вспышка. Оранжевый шар появился опять. Он лишь немного потускнел, пройдя через плоть птеродактиля, как нож сквозь масло. Ящер распластался у стелы, пару раз дернул крыльями и затих. Из дыры в массивном туловище поднимался дым. Плазма сделала то, что оказалось не под силу пуле – насквозь прожгла костяной нагрудник.

Расправившись с птеродактилем, шаровая молния за доли секунды набрала скорость и вырезалась в стелу прямо над головой Стука. Четырехгранник окутался голубым свечением. Его переливающиеся волны поползли вверх. Вспыхнула звезда на вершине стелы. Таким красивым памятник, наверное, не был и в первые дни после своего открытия. Пять лучей на доли секунды осветили всю площадь, подобно маяку, указывающему кораблям путь в гавань. Затем все погасло. Шаровая молния исчезла. Вместо нее небо прорезали ломаные линии обычных молний. Громыхнул гром. Тугие струи ливня захлестали по земле с такой силой, словно разгневанная природа хотела стереть с лица земли то, что еще осталось от города. Видимость сократилось до двух метров – все остальное скрылось за серой пеленой водяных струй.