Мне показалось, что я только закрыл глаза, а открыл — уже день. Но от ночи оно отличалось только чуть более светлой полоской в заваленном снегом окне. Было холодно, болела голова и я никак не мог собрать мысли в кучу. Где‑то скрипнула дверь, по полу проскочил нежданный сквозняк, по телу пробежала дрожь и не захотела уходить, перебегая от мышцы к мышце. Я попробовал встать, но тело отозвалось такой слабостью, что не удалось даже поднять голову.
— Ах ты, господи, боже ж мой! — раздался знакомый голос Ефросиньи Матвеевны. Брежу, наверно, уже в лихорадке. Что ей делать в стражевом подвале?
— Да вы не волнуйтесь, — одновременно с голосом стражника где‑то рядом зазвенел металл. Ключи что ли?
— Господин Ирвин, вы это, как там? — стражник склонился надо мной. Свет фонаря слепил глаза и я их закрыл. — Мы же это… по службе всё.
Кто‑то поспешно укутывал меня в тёплое и мягкое. Силы вконец оставили и, уже прощаясь с реальностью, я услышал будто издалека «несите наверх, там извозчик ждёт». Я закачался, как на волнах и фонарь погас.
* * *
— А я не могу такое позволить! — говорящий был где‑то позади меня, но повернуться и вообще двинуться я не мог. — Нельзя так, нехорошо.
— Ты забыл, мы уже это делали. И ты сам в этом участвовал, — стоявшая у огромного распахнутого окна женщина укоризненно поглядела сквозь меня. Я поёжился — взгляд зелёных глаз пронзал холодом.
— Тогда я был молод и глуп!
— А сейчас что, стар и умён? Не смеши, ты и тогда знал, — в разговор вступил массивный, почти квадратный мужчина. Золотистая ткань его тоги переливалась в свете рассветного солнца.
— Знать и понимать — разные понятия! — не сдавался невидимый мне человек.
— И что же ты понял? — мужчина взял со стола бокал и налил из высокой амфоры янтарного цвета напиток. — Мы же для них и делаем, улучшаем, так сказать, породу. Совсем, как коров разводят.
— Коров не вырезают всё стадо из‑за не понравившегося цвета!
— Почему только цвета? Если коровы бодливые, глупые и ни одна не доится, то им один путь — под нож.
— Глупые? Не доятся? Да стоит им только чего‑то начать постигать самостоятельно, как вы вмешиваетесь!
Мужчина недовольно поморщился, будто напиток оказался слишком кислым.
— Да что ты в них нашёл‑то? — брезгливая гримаса не помешала женщине выглядеть идеально. Хотя, спроси кто меня о её красоте, я бы ответил, что это как статуя в саду. Красивая, но неживая и без окружения сада, создававшегося вокруг неё, окажется холодным куском мрамора. То ли дело вторая, до сих пор молчавшая. Вот уж кого и можно бы назвать «леди», так именно её, даже несмотря на простое платье, с запачканными мукой рукавами и близкий к почтенному возраст.
— А то и нашёл, что вы не видите! И я не могу позволить вам снова сделать это! Пусть даже не смогу вернуться.
— Ты не посмеешь! — мужчина стукнул кулаком по столу так, что амфора слегка подпрыгнула.
— Может, ты ещё подумаешь? — подала голос леди. Он был тихий, слегка усталый, но добрый и с ним так хотелось согласиться и оставить этот спор. Но человек позади меня был другого мнения.
— Подумать? Чтобы вы заперли меня, как в прошлый раз? — в его голосе слышалась грусть и обида. — А потом уже будет поздно что‑то делать. Нет. В этот раз всё будет по другому. До свидания. Или, быть может, прощайте!
— Нет! Ты не посмеешь! — кажется, одновременно кричали статуйная женщина и квадратный мужчина. Но бунтарь уже выпрыгнул в окно, захватив с собой и меня, всё так же остававшегося только безвольным наблюдателем. Я успел удивиться, как же высоко окно находится над землёй. Наверно даже птицы так высоко не залетают, а вслед нёсся мужской крик:
— Я заставлю тебя вернуться! — то был молодой, ещё недавно обзаведшийся редкой бородкой юноша. Весь разговор он просидел на подоконнике, а теперь свесился с него и кричал нам вслед.
* * *
«Повернулся тогда он к друзям своим и сказал речь победную да призывную. «Раскройте же очи свои, узрите ту бездну, на дне коей стоите. Я же в силах избавить вас от участи горькой, дать свет подорожный да вывести со дна под солнце яркое, небо чистое. И то — залог мой, зачин мой». И пронзил он рукой безоружной грудь супротивника. И вырвал сердце его. И потекла кровь алая по руке, и залила она платье его. Упал тогда поверженный бог на землю чёрную и попрал тело его ногой. «Да будет то со всеми богами древними, слабы они пред силой единою. Несите благую весть каждому встречному! Гласите о начале нового времени ибо един муж сильнее горсти старцев!». Затмило светило небесное в горести, да без пастуха — хозяина, да подхватил Единый его за лучи и вернул на небо. И поверили свидетели, кто не верил ещё, что сила божия в руках его и Солнце ясное служит ему. И окрасили друзя его одежы свои в цвет алый в знак победы над богом старым, и пошли по весям да по городам, и несли они слово его».
Я в полудрёме слушал негромкий размеренный голос Фера. Сначала он звучал просто фоном, но я начал вслушиваться в слова и заставил себя открыть глаза. Я лежал в своей кровати, накрытый тёплым пуховым одеялом. Рядом сидел Фер и вслух читал какую‑то книгу. «Неплохой у него прогресс», — подумал я, отметив, что мальчик запинался только на длинных сложных словах и не помогал чтению пальцем. — Что за чушь ты читаешь? — спросил я, неожиданно слабым тихим голосом.
— Сказания о Едином, — спокойно ответил Фер и перевернул страницу.
— То‑то мне всякий бред снится, — проворчал я.
— Хозяин! Вы очнулись! — Фер как‑то слишком радостно захлопнул книгу. Думать мне было ещё сложно, кое‑что я вспомнил, но решил уточнить.
— Что произошло? Долго я болел?
— Да вторая десята пошла. А уж как Красный руками развёл, так мы уж думали, что всё, можно обмерщика звать да домовину мастерить.
— Красный? У нас же денег нет… — про не совсем дружеские отношения с магами служителей Единого я не стал упоминать. Раз дело до Красного дошло, значит, совсем серьёзно дело было.
— Ну, так ему Ефросинья Матвеевна заплатить обещала. Вы ж статую спасли, она у ей в поколения передаётся, очень ценная вещь оказалась. Красный что‑то колдовал, травы жёг, свеч извёл прорву. И всё одно — «не могу хворь выгнать» и всё тут. Даже плату не взял и книжку оставил, значимо, проникнуться и уверовать.
— И как, уверовал?
— Да ну, скажете ещё. В него верить — себя не уважать! — Фер, похоже, хорошо прочитал книгу и запомнил содержание. — Он же смертоубийство не по праву и не по чести свершил. Со спины схватил, когда тот на землю спустился. Да ведь каждый младенец знает, что боги на земле тело людское принимают, чтобы не погибла земля от силы ихней. Попробовал бы где в другом месте, так сразу показали…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
