извините, лицо новое… Не вспомню…
— Александр Андреевич Громов, ваше превосходительство. Купеческой гильдии. Имею честь быть тем навязчивым благотворителем, что осмелился побеспокоить вашу канцелярию.
Лицо Корфа прояснилось.
— А-а! Так это вы! Громов… Да, да, помню. Две тысячи на приют для сирот — жест более чем щедрый. Позвольте лично поблагодарить вас. Край наш молодой, и любая помощь на вес золота.
Он чокнулся со мной. Бокалы мелодично звякнули.
— Не стоит благодарности, ваше превосходительство. Просто вижу, с каким рвением вы развиваете вверенный вам край. Искренне желаю быть хоть маленьким винтиком в этом большом и важном деле.
Лесть была грубой, но сказана с таким искренним, почти простодушным видом, что сработала. Корф благосклонно улыбнулся.
— Вы льстите мне, господин Громов. Но винтики, как вы изволили выразиться, краю и вправду нужны. Особенно такие деятельные. Чем, если не секрет, занимаетесь?
— О, пока что лишь скромные торговые операции, ваше превосходительство. Скупаю пушнину у местных промысловиков, рыбу. Но душа, знаете ли, требует чего-то большего. Созидательного.
— Понимаю. Торговля — дело хорошее, но основа края — всё-таки производство. Земледелие, промышленность…
— Именно так! — я сделал вид, что его слова натолкнули меня на гениальную мысль. — Я вот всё думаю… Край наш богатейший, земли — немыслимое плодородие. Но ведь чтобы это плодородие использовать, нужна инфраструктура! Подъездные пути, склады, элеваторы!
Я говорил с горящими глазами, жестикулируя бокалом.
— К примеру, возьмём низовья Протоки. Места там дикие, заболоченные, но какой потенциал! Я изучал карты — идеальное место для устройства там перевалочной базы для хлеба, что везут с верховий. Но чтобы это реализовать, нужен плацдарм. Кусок земли, чтобы построить хоть какой-то склад, причал для плоскодонок…
Я внимательно следил за его лицом. Упоминание Протоки не вызвало в нем никакой реакции, кроме легкой скуки администратора, слушающего очередной прожект. Хороший знак. Значит про золото он не ведает.
— Земля… — задумчиво произнес Корф. — Земля у нас казенная, Александр Андреевич. И раздача ее — дело сложное. Столько просителей, каждый со своими амбициями…
— О, я прекрасно понимаю! — поспешил я перехватить инициативу. — И я не прошу её в дар! Боже упаси. Я готов взять её в аренду. В долгосрочную аренду! И платить в казну все положенные оброки исправно. Мне важен не клочок земли, мне важна возможность вложить свои средства и силы в развитие края, который, я уверен, ждет великое будущее!
Я сделал паузу, давая ему переварить.
— Аренда… — протянул Корф. — Но для чего именно? Под склад, говорите? — Он посмотрел на меня с легким сомнением. — Место, надо сказать, гиблое. Много ли хлеба через те болота повезут?
— Ваше превосходительство, если мыслить узко — то нет, — сказал я, снизив голос почти до доверительного. — Но если мыслить стратегически… Это же только начало! Сначала хлеб, потом другие продукты, материалы, товар. Там уже и расширение.
Я видел, как он слушает уже не из вежливости. Его умный, цепкий взгляд был устремлен на меня. Я играл на его главном интересе — развитии вверенной ему территории и собственном административном успехе.
Он медленно отхлебнул шампанского.
— Вы, Александр Андреевич, оказывается, не только благотворитель, но и стратег.
— Я просто вижу возможности там, где другие видят лишь болота, ваше превосходительство.
Корф помолчал, обдумывая. Я не перебивал. Спешить сейчас нельзя, очень ответственный момент.
— Ваше предложение… имеет под собой рациональное зерно. Действительно, частная инициатива — двигатель прогресса. К тому же оплата налогов… Хорошо. — Он принял решение. — Зайдите завтра в канцелярию к десяти утра. Я оставлю распоряжение. Ваше прошение об аренде казённого участка… на низовьях Протоки, кажется?.. будет рассмотрено во внеочередном порядке. При условии, разумеется, что все арендные платежи будут вноситься исправно и цели использования земли будут строго соответствовать заявленным.
Я едва не запрыгал от радости, лишь с трудом сдержавшись.
— Это более чем справедливо, ваше превосходительство! — я сделал глубокий, почтительный поклон. — Вы дарите мне шанс, открываете дорогу для развития всего региона!
— Не заставляйте меня жалеть о своем решении, господин Громов, — сказал он уже более сухо, кивая в знак того, что аудиенция окончена. — И успехов вашей… перевалочной базе.
— Благодарю вас, ваше превосходительство!
Я отступил, растворяясь в толпе, оставив его принимать новых гостей. Сердце бешено колотилось. Я сделал это. Я получил официальное добро, не проронив ни слова о золоте.
Игра была начата. И первая, самая важная партия, была выиграна.
* * *
Я вышел на крыльцо губернаторской резиденции, с облегчением вдыхая прохладный ночной воздух. Напряжение спало, и по телу разлилась приятная усталость после успешно сыгранного спектакля. Дело было сделано.
Я уже представлял, как вернусь в свой дом, сниму этот душащий воротник, налью себе рюмочку и начну готовиться к отъезду. Мысли уже были там, в тайге, на Протоке, где ждал Кондратий и где под синей глиной лежало наше будущее.
Эти радужные планы рухнули в одно мгновение, когда я, спускаясь по ступеням, поравнялся с группой господ, поднимавшихся на крыльцо. Они были шумны, громко смеялись и явно были навеселе. Я посторонился, чтобы пропустить их, но один из них, крупный, грузный барин с густыми черными бакенбардами и самодовольным лицом, раскатисто хохоча, сделал неловкий шаг и наступил мне на ногу. Причем не просто задел, а всей своей тушей вдавил мой сапог в камень ступени.
Боль была резкой и неожиданной. Я не сдержал легкого выдоха и инстинктивно отдернул ногу.
— Осторожнее, сударь, — сказал я спокойно, отряхивая лакированный носок сапога, на котором теперь красовалась грязная вмятина.
Компания остановилась. Бакенбардист обернулся ко мне. Его маленькие, заплывшие жиром глаза медленно, с интересом оглядели меня с ног до головы. Его взгляд задержался на моем фраке, который, при всей своей новизне, явно уступал в качестве и лоске его собственному бархатному сюртуку с золотыми пуговицами.
— Что-что? — он растянул слова, давая понять, что ослышался специально. — Ты это мне, дружок?
В его тоне было столько нарочитого пренебрежения, что стало противно. Однако я сдержался. Ссора сейчас, на пороге губернаторского дома, была последним, чего мне хотелось.
— Я сказал: будьте осторожнее, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Имеете же вы глаза, в конце концов.
— Глаза? — он фыркнул, и его дружки захихикали. — Глаза у меня, милейший, чтобы видеть людей. А не какую-то… неизвестно что. — Он снова окинул
