прессе как о меценате и радетеле за народ. А для меня это был единственный шанс попасть в кабинет к Корфу на законных основаниях, минуя кипы бюрократических препон.
Я отправил прошение через наёмного курьера прямо в хабаровскую резиденцию, приложив свою визитную карточку. А затем начал ждать.
* * *
Пока из Хабаровки не было ответа, я решил не терять времени. С Ванькой мы отправились на городской базар — шумный, пёстрый и дурно пахнущий мирок, где можно было купить всё: от гвоздя до коровы и, с большой вероятностью, подхватить вшей.
Я составил в уме чёткий список, разделив его на две части: то, что можно купить прямо здесь, на базаре, и то, что придётся заказывать у ремесленников — плотников и кузнецов.
— Слушай внимательно, — сказал я Ване, продираясь через толпу. — Ты знаешь цены и качество. Я буду торговаться, ты смотри и кивай, если всё честно. Если пытаются надуть — хмурься и говори, что видел дешевле.
Ваня, для которого базар был родной стихией, оживился и деловито кивнул.
Наша охота началась.
У кузнеца мы заказали десять кайл и пять ломов с закалёнными наконечниками. Кузнец, могучий детина с опалёнными волосами, изначально запросил за лом три рубля.
— Иван, — сказал я, поворачиваясь к эвенку. — Разве на Ниманском прииске не по два с полтиной брали? И сталь крепче была.
Ваня мрачно хмыкнул:
— Там торговали по два рубля, и то дорого.
Торг был недолгим. Сошлись на двух двадцати за лом и полутора за кайлу.
У тележника присмотрели две крепкие телеги на железном ходу и с деревянными колёсами, обитыми железными обручами. Хозяин, лукавый старик с глазами-щелочками, клялся, что телеги выдержат любую поклажу. Ваня молча ткнул пальцем в треснувшую ось у одной из них. Цена тут же упала на четверть.
Потом пошли по мелочи: лопаты (широкие и узкие), деревянные носилки, десять бочек для воды, десяток вёдер, железные тазы для первичной промывки. На каждом шагу Ваня ворчал, нюхал дерево, щупал металл и закатывал глаза от «грабительских» цен. Я вёл себя как скупой, но справедливый хозяин, готовый платить, но только за качество.
Самым важным приобретением стал промывочный шлюз. Его пришлось заказывать у плотника, мы нашли мастерскую на окраине. Я, — не без помощи подсказок эвенка, — нарисовал ему схему: длинный деревянный жёлоб с поперечными брусками-рифлями на дне. Плотник, бородатый мужик в фартуке, почесал затылок.
— Штука хитрая, — сказал он. — Делал такие для казённых приисков. Дорого выйдет.
— У меня не казна, но деньги есть, — парировал я. — Нужно крепко и без обмана. И чтобы разбирался на секции для перевозки.
После получаса торга и чая с сахаром мы договорились о цене и сроке.
В галантерейной лавке купили десяток прочных кожаных мешочков со шнурками — для золотого песка, несколько пар крепких рукавиц, вощеную парусину для тента и новый замшевый мешок — на смену тому, что был истрепан в тайге.
Ваня тащил все это с видом заправского приказчика, без устали торгуясь и ругаясь с продавцами на их же языке. К концу дня наши телеги, припаркованные на постоялом дворе, ломились от снаряжения. Мы закупили всё по списку, а главное — сделали это быстро и, я был уверен, по максимально выгодной цене благодаря моей хватке и Ваниной дотошности.
Осталось самое сложное — найти людей. Но для этого нужно было уже иметь на руках документ на землю. Без этого любая артель выглядела бы просто бандой воров, и ни один серьёзный работник к нам не пошёл бы.
* * *
День выдался удачным. Мы сходили еще до базара — докупили кое-чего по мелочи. Телеги были загружены, поставщики предупреждены о скорой отправке. Мы с Ваней уже направлялись к постоялому двору, обсуждая, где бы хорошо поужинать, чтобы отметить начало дела. Я свернул в короткий проулок, чтобы срезать путь, и почти сразу понял, что совершил ошибку.
Меня тут же окружили. Воздух, только что наполненный базарным гамом, стал тихим и густым. Из-за угла сарая вышли двое, перекрыв выход из переулка. Сзади послышался скрип сапог по утрамбованной земле. Я обернулся — нас уже замыкали ещё трое.
Их было пятеро. Не уличная шпана, а крепкие, плечистые мужики с бычьими шеями и привычными к тяжёлой работе руками. Один, с лицом, изуродованным оспой, медленно пощёлкивал костяшками пальцев. Другой, молодой и вертлявый, перебрасывал с руки на руку тяжёлую дубинку. Третий, самый старший, с сединой в щетине и холодными, свинцовыми глазами, стоял чуть поодаль, прислонившись к забору. Он был главным, это было понятно без слов. Он молча курил самокрутку, и его спокойствие было страшнее угроз его подручных.
— Постой, купец, — сипло сказал вертлявый, преграждая путь. — Не спеши.
Ваня съёжился, его рука потянулась за пояс, где обычно носил нож, но сейчас его там не было.
Главарь, не двигаясь с места, медленно выдохнул дым.
— Слышали мы, у тебя, голубчик, барыши на руках есть, — произнёс он тихим, хриплым голосом, не предвещающим ничего хорошего. — Крупные. Золотом казённым пахнут. Нехорошо это — одним всё, другим ничего. Думаешь, справедливо?
Оспенный ткнул пальцем в мою грудь.
— Поделись, купчина. По-хорошему. А то ведь… — он осклабился, показывая кривые жёлтые зубы, — по-плохому выйдет. Больно будет.
Я почувствовал, как по спине побежал холодок. Они знают. Знают про деньги. Знают, откуда они. И коли упомянули золото, то понятно откуда пошла утечка информации. Значит, тот бледный чиновник в Горном управлении — Александр Николаевич Волконский, будь он неладен! — не просто так скучал. Он был глазами и ушами городского дна. Слил информацию громилам и получил свою долю за «услугу».
Мы стояли вдвоём против пятерых. Стены глухих сараев по бокам. Выходы перекрыты. Засада…
Мои мышцы напряглись сами собой, дыхание стало глубже. Я мельком посмотрел на Ваню — его глаза были полны животного страха, однако надо отдам ему должное, не смотря на страх, он сжал кулаки, готовый драться.
Главарь отшвырнул окурок, который яркой точкой описал дугу в сгущающихся сумерках.
— Ну что, решай, купец. Кошелёк или морда?
Адреналин ударил в голову, смывая страх. Вариантов не было. Отдать деньги — значит потерять всё, что было завоёвано с таким трудом. Значит, подписать себе и Ване смертный приговор где-нибудь в следующем переулке. Эти люди не оставляли свидетелей.
Значит, придётся драться.
Глава V
Мысль пронеслась в голове со
