– Клэр, я сделал то, что я сделал, потому что я любил тебя, – прошептал он.
Клэр перестала плакать. В ее глазах блеснул злой огонек.
– Я хочу знать, кто позволил тебе распоряжаться мной?
Она резко встала и принялась ходить вдоль кровати. Ее лицо выражало негодование и ничего кроме.
– Кто дал тебе право решать, что для меня плохо, а что хорошо?
– Ты весила девяносто фунтов, Клэр. Девяносто! Одежда, да нет, кожа болталась на тебе. Посмотри на себя сейчас. Ты красивая, здоровая женщина. Ты – врач, ты спасаешь людей. Меня вот спасла. Это то, о чем ты всегда мечтала. Ну не мечтала же ты всю жизнь прожить на грязной запущенной ферме, рядом с мужем, который, кроме нужды, ничего тебе дать не может?
Клэр вытерла мокрые щеки тыльной строной ладони.
– Если бы Орвил дал нам ссуду, о которой мы просили, – сказала она.
– Только дурак мог дать взаймы деньги тому, кто и так сидел по уши в долгах.
– Но он тебе дал деньги, когда я уехала. Почему? Потому что он хотел отомстить, отыграться на мне за ту ненависть, которую питал к моему отцу.
Дуган отрицательно покачал головой.
– Я так не думаю, – сказал он. – После твоего отъезда многое изменилось. Его сын попал в беду. Джону нужна была помощь, а мне рабочие руки на ферме. И потом мне немного повезло.
– Почему ты не отвечал на мои письма?
Дуган отвел глаза от обвиняющего взгляда Клэр.
– Потому что я знал: если напишу, ты между строк увидишь, как я люблю тебя.
– О, Дуган!
– Твои мечты исполнились. Ты вернулась домой. И я никогда в жизни больше не обижу тебя!
– Я всегда больше хотела быть с тобой, чем сделаться врачом. А ты как раз и лишил меня моей мечты.
– Мне очень жаль, Клэр. Но я делал то, что считал лучшим для тебя. Но сейчас… сейчас, я надеюсь, ты дашь нам возможность, новую возможность ближе узнать друг друга. Мы можем начать снова, Клэр, еще не поздно.
Клэр, прежняя Клэр, сейчас схватила бы стакан с водой на тумбочке и запустила в него. Она бы стояла в торце кровати и проклинала его на чем свет стоит. А потом выбежала бы в слезах из комнаты, хлопнув дверью. И оставила его кипеть от злости и… надеяться.
Но Клэр нынешняя стояла там, где она стояла, и молча смотрела на него. Потом она засунула руки в карманы белого халата и подошла к окну. Не говоря ни слова, она раздвинула шторы и стала смотреть на улицу. Дугану показалось, что он увидел на ее лице грусть и печаль. Но он не был уверен.
Господи, что же он сделал с ней? Превратил нежную ласковую женщину в айсберг?
– Ну? – прервал Дуган молчание.
Клэр отпустила штору, отошла от окна и прислонилась к стене, сложив руки на груди.
– Я не знаю, что сказать.
– Не знаешь? Может быть, ты плохо расслышала меня? Я только предлагаю, Клэр. Я только спросил тебя, не можем ли мы начать снова. И что ты отвечаешь? «Я не знаю, что сказать». А как насчет того, чтобы послать меня к черту? Или сказать: «Дай мне время подумать»? А как насчет… – Дуган остановился, у него слегка закружилась голова —…насчет «Да, Дуган, я хочу быть твоей женой»?
Клэр быстро посмотрела на него и отвела глаза. В ее взгляде были удивление и смятение, словно Дуган вдруг мгновенно выздоровел. Ему стало трудно дышать. Сердце билось так сильно, что, казалось, Клэр может слышать его удары.
«Скажи эти слова, Клэр, – умолял он ее мысленно. – Скажи слова, о которых я мечтаю. Еще не поздно. Мы начнем заново».
– Я не знаю, Дуган, – прошептала Клэр. – Так много всего произошло. Так много боли и обмана. Мы повзрослели. Мы изменились. Возможно, наше время уже ушло.
Боже! Что же он сделал с женщиной, которую любил больше жизни?
6
Хотя Клэр пребывала в полном смятении, она старалась выглядеть спокойной, чтобы не волновать своего пациента. К счастью, лекарства вскоре подействовали, и Дуган забылся глубоким, но беспокойным сном.
Если бы Клэр не была врачом, она бы не так ответила на предложение Дугана. Запустила бы ему чем-нибудь в лицо и сказала, что он опоздал на двенадцать лет. Но такая реакция не улучшила бы состояния больного.
Она попросила Лилу заменить ее и посидеть с Дуганом. Хотелось побыть одной, хотя одиночества в ее сердце было предостаточно. Мир сейчас жил, вращался, кружился по своим законам без нее. Она находилась где-то между прошлым и будущим.
Казалось, боль, которую она столько лет носила в сердце, сейчас, после признания Дугана, должна исчезнуть. Но, напротив, ее страдания становились еще более горькими. Признания Дугана вернули Клэр назад: тяжелое время перед отъездом в Филадельфию, слова мужа, что он не любит ее больше, смятение, страх – Клэр уже не могла понять, старая ли это боль, воспоминание о ней или новая обида.
Разум подсказывал ей, что нужно время и спокойствие духа, чтобы отличить правду от вымысла. Сейчас она не могла ни в чем разобраться – слишком сильное потрясение пережила, да и устала.
Клэр спустилась по лестнице вниз к стойке портье. Она сняла другой номер. Пусть Дуган остается в ее комнате, а она будет подальше от него, насколько это возможно.
Ее новый номер находился в дальней части гостиницы. Тот самый номер для новобрачных, который, как правило, не сдавали обычным постояльцам.
Но Клэр не обращала внимания на пыль, на застоявшийся воздух давно не проветриваемого помещения. Едва она переступила порог, выдержка покинула ее. Теперь не нужно было ни перед кем притворяться и изображать железную женщину. Клэр прислонилась к деревянным панелям и обхватила себя за плечи, чтобы унять дрожь.
Ей было холодно. Слова Дугана, их горькая правда стали для Клэр ледяным душем.
«Не позволяй ему растрогать тебя, – сказала она самой себе. – Не позволяй снова проделать это с тобой. Он не сможет причинить тебе боль, если ты сама не позволишь».
Стараясь избавиться от смятения, Клэр глубоко вздохнула. Потом легла на кровать и постаралась отвлечься от назойливых мыслей. Но они возвращались снова и снова. Клэр думала о тех годах, которые они могли прожить вместе, скажи он ей правду тогда, а не сейчас. Он так натурально изобразил равнодушие, что она поверила. Поверила, что его любовь умерла вместе с дочерью.
Ну как может мужчина сказать такое женщине, которую любит?
В дверь постучали.
– Клэр? Клэр? Ты там? Это я, Лила.
– Пожалуйста, оставь меня одну. Я устала, так устала… – Последние слова она произнесла шепотом.
Клэр уткнулась лицом в тонкое красивое покрывало. Возможно, Лила поймет и уйдет. Лила поняла, но не ушла. Подойдя к Клэр, она протянула ей две таблетки аспирина и стакан воды.
– Прими это, – велела тетушка.
– Но я…
– Врач прописал.
– Я сама врач.
– Сейчас ты, как я вижу, просто огорченная молодая женщина.
