застонал:
– Эди. Пожалуйста.
Она подождала возле машины, пока он выйдет и закроет дверь. Сунув клатч под мышку, она взяла его за руку и вошла в ресторан.
– Доктор и миссис Свон, – произнесла администратор излишне громко, после чего официант обошел стойку и скрылся. – Мы очень рады, что вы пришли к нам сегодня. Ваш столик будет готов через секунду.
Эди прошептала благодарность и усилием воли заставила улыбку оставаться на месте. Она думала про всех людей, которые соберутся здесь. В первых рядах будут Тидвеллы: Тодд Тидвелл учился вместе с Маком на врача, и Эди недавно проектировала новую пристройку к их дому. Будут Джейкобсы, Логаны и Маури – все готовые купить Маку пива и предаться воспоминаниям о школе и баскетболе. Друзья из церкви, из клиники Мака, из района. Диана ненадолго завезет Томаса и Эйвери, и сестра Эди, Бланш, вероятно, тоже появится. Если найдет время в своем плотном светском графике на вечер пятницы. Даже родители Мака приехали из своего нового дома в Северной Каролине на сороковой день рождения единственного ребенка.
Так много людей, которые любят и уважают Мака Свона. Так много людей, которым надо думать, что в семействе Свонов все прекрасно.
Вернулся официант и, улыбаясь, пригласил их:
– Прошу сюда.
Они последовали за ним, лавируя между столиками, а когда подошли к двери во дворик, Эди отошла в сторону, чтобы Мак вошел первым. Он помедлил, но она упрямо смотрела чуть выше его плеча. Наконец он шагнул мимо нее. Официант открыл дверь, и на них обрушились музыка, радостные возгласы и ликующий рев праздничных свистелок.
* * *
Все были в прекрасном настроении. Опустошались и вновь наполнялись винные бокалы, звякали пивные бутылки, смех и разговоры неслись из каждого уголка дворика. Стол в дальнем конце был накрыт любимыми блюдами Мака: креветки фри, кукурузные шарики, капустный салат и ребрышки барбекю. В углу на высоком стуле сидел один из друзей с гитарой и гармоникой на шее и пел все, начиная с Джеймса Тейлора и Стерджилла Симпсона и заканчивая «Grateful Dead» и Джоном Мейером. Кованые столики были расставлены по извилистому дворику, создавая небольшие уединенные карманы, где велись более задушевные разговоры. В горшках цвели поздние цветы и вьющийся плющ. Свечи и гирлянды белых огоньков давали как раз нужное количество света.
Этот вечер должен был стать идеальным. Одним из тех свободных от ответственности вечеров, когда они могли есть и пить сколько угодно, смеяться с друзьями, наслаждаться приятной беседой, может, станцевать несколько медленных танцев, а потом отправиться домой и, если не слишком устали, посмотреть, что принесет ночь.
Вместо этого они притворялись. По крайней мере Эди. Она не могла точно знать, что происходит у Мака в голове или на сердце, но каждый раз, глядя на него через двор, видела его напряжение. Стресс всегда накапливался в его шее и плечах, заставляя наклонять голову вправо-влево или растирать шею сзади. Это было не так очевидно, чтобы заметил кто-то посторонний – или если и заметили, то, вероятно, просто решили, что у него болят мышцы после спортзала или более энергичной, чем обычно, игры в баскетбол, – но Эди видела.
И подобно тому, как стресс ощущался у Мака в шее, у Эди он ощущался в животе колючим комком, который не дал съесть ничего, кроме одной креветки.
Чуть ранее мама Эди привезла детей, как они и запланировали, и те сразу же бросились к Маку с объятиями и возгласами «Поверить не могу, что ты не знал!» и «Поверить не могу, что Томас не проболтался!». Они ели свои порции ребрышек и креветок и вежливо улыбались, пока взрослые ахали, как сильно они выросли.
Ее папа тоже заглянул, выбравшись из своего охотничьего домика. Он поцеловал Эди в щеку, пожал руку Маку и обнял Томаса и Эйвери. Сердце Эди заболело еще сильнее, когда она увидела, как он высматривает маму. Когда он наконец отыскал ее, его плечи опустились, однако он не подошел к ней. Она была слишком поглощена разговором с одной из медсестер Мака и не заметила, что он смотрит.
Или по крайней мере сделала вид. Когда, пробыв совсем немного – он никогда не любил праздники, папа пробирался сквозь толпу к выходу, мама прервала разговор, чтобы проводить его взглядом. На ее лице смешались грусть и досада. Прошел год, как родители Эди разъехались, и это до сих пор казалось ей таким же неестественным, как и в день, когда они сообщили ей о своем решении.
Через час или около того мама увезла детей, и Эди стало чуть легче дышать. В их присутствии – видеть их лица и знать, что их жизнь вот-вот перевернется, – откровение Мака жалило еще больнее.
В какой-то момент, когда Эди собрала открытки и пакеты с подарками, которые скопились на столиках, кто-то похлопал ее по спине. Наставник Мака, доктор Фитцджеральд.
Он крепко обнял ее обеими руками. От него пахло корицей и еще чем-то экзотическим с привкусом дыма.
– Эди. Ты устроила мужу изрядный праздник.
Она улыбнулась.
– Спасибо. Я хотела… Ну, я рада, что праздник удался.
Фитц обернулся, чтобы видеть гостей.
– Я видел Томаса и Эйвери. Удивительно, как растут дети. Хотя уверен, ты в курсе, видя это день за днем.
– Да. Кажется, будто они все еще должны бегать в подгузниках и с сосками.
На другом конце двора к Маку подошли его родители. Его мать, Луиза, в строгом кремовом свитере и жемчуге, поцеловала воздух возле его щеки. Дэвид, его отец, чопорно пожал ему руку. Каждый раз, видя этих троих вместе, она удивлялась, как у таких церемонных, безэмоциональных людей мог родиться настолько свободный и дружелюбный Мак.
– Как работа? – спросил Фитц. – Есть интересные новые клиенты?
– О, все хорошо. Ничего слишком безумного. Хотя есть один человек, который попросил спроектировать ванную вокруг фортепиано.
Фитц округлил глаза:
– Фортепиано? В ванной?
Она кивнула:
– Рояль. Конечно, это большая ванная, и он сказал, что акустика идеальная. Но тем не менее.
– Но тем не менее, – согласился Фитц.
– Синтия здесь? Я ее не видела. – Он замешкался на секунду дольше, чем следовало, что дало Эди возможность присмотреться к нему. Его рот открылся, как будто он забыл, что хотел сказать. – Она в порядке?
– О, да. Да. Просто ей надо было остаться дома сегодня. Позаботиться кое о чем. – Он помолчал. – В остальном у тебя все нормально?
Абрахам Фитцджеральд был добрейшей души человеком, учтивым, ласковым великаном. Обычно ей нравилось, что он всегда задает верные вопросы или говорит именно то что
