ворон, и со скоростью 170 км в час помчал на юго-запад.
Через считанные минуты он уже был в самом сердце города. Пронесся над Кремлем и набережными, подмигнул глазком навигатора куполам Храма, проскочил над макушкой Петра. «Привет, тезка», – кивнул в иллюминатор Петя, дожевывая шоколад.
Дрон спустился и высадил его в Хамовниках. Остаток пути Зайцев решил проделать на метро. Так надежнее для дела. Он сел на «Фрунзенской» и через перегон вышел на «Воробьевых горах».
Отдел регистраций иногородних студентов располагался в сквере. В теплое время года здесь хватало гуляющих. Но в промозглом октябре народ предпочитал более комфортные места. Поэтому Пете почти никто не встретился на пути к беленой одноэтажке, хорошо заметной во тьме.
Он заглянул в светящееся окно. Дернул ручку двери – закрыто. Постучал. Еще раз дернул. Неужели старый черт так упился, что заснул?
К счастью, внутри что-то скрипнуло и зашевелилось. «Иду-г, иду-г», – послышался пьяно-икающий голос Мукло.
Старикан дошаркал до двери и стал возиться с замком. Ковырялся долго, целую вечность. Петя успел сплюнуть, рыгнуть (шоколад непросто умащивался на пельменях) и даже витиевато пукнуть. А Мукло все боролся с замком, звякая железной связкой ключей.
Наконец отпер.
– Сделай нормальный магнитный замок. Прошлый век же!
Зайцев раздраженно вошел и закрыл дверь, повернул щеколду.
– Петруха, – расплылся в улыбке Арсений Сергеевич. – Я думал… иг…ты уже не придешь.
– Арсений Сергеевич, что с тобой? Куда так налакался?
Старик хотел что-то ответить, но лишь вяло махнул рукой.
– Пойдем лучше выпьем, Петенька.
– А не хватит тебе?
– Идем-идем, – подтолкнул Мукло.
Они вошли в его кабинет. Пока Арсений Сергеевич разливал водку, Петя подошел к окну и надернул внахлест одну штору на другую. Оглянулся – на столе его ждал почти полный стакан.
– С ума сошел. Хочешь, чтоб я тоже заикал?
– Так штрафная, – осклабился регистратор студенческих душ.
Морщась, Петя опустошил стаканяку и выставил на стол банку с грибами. Но закусывать не стал. Был сыт по горло.
Мукло жадно полез в грибы сальными пальцами. Перебаламутил весь рассол, зачерпнул горстку опят. С чудовищным сербаньем, слюнисто их заглотил и зачавкал. Петя посмотрел на него с омерзением.
– Думаешь, почему я так пью? – спросил Мукло, выхватывая из банки новую порцию грибков.
Петя подумал, что сейчас начнется обычная бодяга – про душу, про Россию-матушку. Но нет. Вместо пафосных завихрений Мукло вдруг заговорил про свою встречу с Солодовниковым, про какого-то депутата Баева.
– Ты представляешь, он мне-е-е-е-е, ветера-а-ану труд-а-а, заявляет: в асфальт, говорит, закатаю, если не найдешь мне этого студента, – застучал кулаком Мукло.
– Что за студент?
– Илья какой-то из общаги на Жуковского.
– А фамилия?
– Да черт ее знает, на «эм» что-то. Не помню, Петюша.
– А Баеву какое дело до этого студента?
– Откуда я знаю! Представляешь, хамло какое. Найди студента, говорит, и воняй себе дальше… Депутат вшивый! Пацан. Да я таких в советское время…
Мукло в возбуждении встал. И резко откинулся на стул, отключенный быстрым тычком в горло.
Склонившись над ним, Зайцев повторно вжал палец в трахею Арсения Сергеевича, придержал трепыхающееся тело. Контрольно посчитал до ста. Отпустил.
Старик опал на спинку стула. Петя внимательно всмотрелся в его посеревшее лицо. Проверил пульс. Вернее, его отсутствие. Легонько подтолкнул Мукло к столу – тот мешком обвалился рядом с недопитым стаканом. Словно уснул.
Убийца оглядел комнату. Банку с грибами старательно обтер. Тщательно вытер свой «пальчик» на горле старика и везде, где он мог касаться. А стакан, из которого пил сам, сунул в рюкзак. Пользуясь носовым платком, погасил везде свет, открыл дверь на улицу. И отшатнулся от накатившей на него приторной волны:
– Мукленыш, вот и я! Как и договаривались!..
В лицо Пете пахнуло, даже бахнуло косметикой, мятной жвачкой, лавандово-розмариновыми отдушками. Оглушило захлебистым щебетом.
Он отступил во мрак отдела регистраций. На него с удвоенной силой обрушилась деваха с лоснящимся лицом и помадными губами, которые глянцево плескались в темноте.
– Мукленыш, миленький, – захихикала она, обвивая его шею.
И замерла, осознав свою ошибку. Хотела выскользнуть, но поздно, Зайцев втащил ее внутрь. Подавил зачаток крика, зажав глянцевый рот. И тут же совершил еще одну инъекцию смерти – пальцем в горло.
Девушка дернулась несколько раз, как рыба, попавшая на крючок. Повисла безжизненно. Он опустил ее, в темноте слившуюся с полом. Блестело только лицо с кривым провалом рта.
Горючая тоска задушила его, душителя. «Зачем ты пришла? Какой черт принес тебя в это время?» Бедная дурочка, связалась с таким ничтожеством.
Это ты виноват, Мукло. Пьяный идиот, маразматик. Почему не предупредил, что ждешь девку?
Переступив через ее тело, Зайцев пошел прочь. Долго шагал к реке, навстречу холодному, отрывистому ветру. На ходу набрал номер проректора МУГР Солодовникова.
Тот, конечно же, не спал.
– Старик? – спросил без всяких приветствий.
– Готов, – ответил Петя.
– Все чисто?
– Возникли непредвиденные обстоятельства.
– При встрече, – сказал Солодовников и отключился.
Сплошные загадки
Отдел полиции пребывал в пришибленном состоянии. Патрульные, участковые, опера, канцелярский планктон, все ходили словно контуженные.
Даже Затворов ни на кого не орал. Сидел у себя в наглухо запертом кабинете. Очевидно, бухал.
Шутка ли: ночью дежурному Воловику зверски размозжили голову. Сигнализация отключена, дверь нараспашку.
Видеозапись, которая велась в дежурке, ничего не дала. На ней была видна лишь метнувшаяся тень, после чего камера колыхнулась и перестала работать.
Особую зловещесть происшествию придавало то, что по всему отделу носилась летучая мышь, вопя и посвистывая. Лейтенант Булкин хотел ее пристрелить, но уборщица тетя Клава не дала. Отпихнула Булкина и выгнала животинку с помощью веника и тряпки.
Загадочное появление бестии породило дикие предположения. Кто-то из дознавателей на полном серьезе выдвинул версию, будто это она убила несчастного Воловика. Майор Челебадзе вспомнил историю, как его двоюродного брата из Кутаиси укусила летучая мышь, и тот едва не зачах. Все стали наперебой рассказывать детские страшилки про вампиров.
Но в ходе предварительного осмотра установили, что Воловика убили диким ударом в голову. Никакая летучая мышь на такое не способна.
Далее выяснили, что тварь влетела в распахнутое окно кабинета Суставина и Пантелеева, где разбила лампу и нагадила. Замок в их кабинете оказался аккуратно выломан. Именно так, не выбит, а выдавлен.
Проверив свой стол, Пантелеев присвистнул: кто-то приложился к его коньяку. А Суставин обнаружил, что в сейфе несколько документов безобразно измяты и изгвазданы. На полу валялась старая газета «Полицейские будни» с его старой фотографией.
Для прояснения картины позвали майора Росянкина. Тот путано заговорил про какого-то посетителя, которого он тут вчера сторожил. И вдруг брякнул, что у него нашли уголовное дело убитой
