– Я думаю, это самая естественная человеческая реакция, Одри. Что, наверное, не обрадует тебя. Ты ведь перфекционистка и хочешь, чтобы все было правильно. – Он посмотрел на нее сверху вниз. – И нет, ты не сломалась.
Она вскочила на ноги:
– Это все слова. Откуда тебе знать? Может быть, какая-нибудь сексуальная женщина и смогла бы удовлетворить его?
Оливер улыбнулся:
– Уверен, что это работает немного по-другому.
– Для меня Блейк по-прежнему является единственной опорной точкой. Мы не знаем правду. Вполне вероятно, что я была безнадежна в постели.
Боже, с такой верой в себя и враги не нужны!
Оливер скрестил руки на груди и спокойно наблюдал, как она ходила взад и вперед.
– У тебя никого не было с тех пор, как он умер? Прошло полтора года.
– Я была слишком занята восстановлением своей жизни, – защищалась она, мгновенно осознав, что это могло быть еще одним свидетельством ее несостоятельности. Восстанавливая жизнь по привычным лекалам, она возвращалась и в свою удобную, безопасную стихию – побольше баррикад, поменьше риска.
– Одри, подумай. Ты упускаешь кое-что очевидное…
– Вероятно, что я упускала это в течение многих лет! – А именно что ее муж не интересовался женщинами. Она повернулась к Оливеру. – И почему, черт возьми, это развлекает тебя?
– Потому что я влюблен в тебя, – продолжил он.
Пф-ф-ф.
– Все дело в сексуальном платье.
Тем не менее ее пульс забился определенно быстрее на этих его словах.
– Я действительно считаю, что это платье сексуальное, но на ней было подобное, – он кивнул на входную дверь, где недавно скрылась красивая фарфоровая куколка, – а меня к ней не тянуло. А ты не носила это платье до сегодняшнего вечера, но определенно привлекала меня и раньше.
– То, что тебя влечет ко мне, объясняется исключительно твоей похотью, а не моими способностями в постели, – отрезала она.
Оливер рассмеялся:
– Осторожно, Одри. Это очень похоже на вызов.
Он подошел ближе к ней, и она вскинула голову.
– Если хочешь, воспринимай это именно так.
– Почему ты так сердишься на меня?
– Потому что ты здесь! – прокричала она. – И потому что ты так долго скрывал это от меня. И потому что ты…
Кровоточащая рана…
– Потому что я что?
– Давишь на меня.
– Я пытаюсь поддержать тебя. Я слушаю. Даю тебе возможность выпустить пар. Какое же это давление?
– Ты меня намеренно накручиваешь.
– Может быть, потому, что я знаю, что делать с тобой, когда ты злишься. Я чувствовал себя абсолютно бессильным, когда ты была расстроена. Я никогда не видел тебя такой раньше.
И будь она проклята, но он никогда не увидит ее такой снова. Ее грудь вздымалась под чувственным шелком. И замешательство постепенно проходило.
– Но этот огонь в твоих глазах и резкие, острые слова… Вот это мне знакомо. – Он обнял ее одной рукой и прижал крепче к себе. – Это и то чувство, которое я испытываю, видя твое возбуждение. – Он взял ее руку и прижал к своей груди слева. Его сердце дико билось у нее под ладонью. – Чувствуешь это? Вот что ты делаешь со мной. Поэтому, пожалуйста, не говори мне, что ты не привлекаешь меня.
Она отстранилась от него, насколько это было возможно в его объятиях. Посмотрела на него с опаской.
– Ты просто злишься, – пробормотала она.
– Женщина, ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Затем он отпустил ее, повернулся и подошел к окну. – Одри, ты меня убиваешь. Ты так многого в себе не ценишь. Просто не видишь этого. – Он сунул обе руки в карманы, словно пытаясь удержать себя от соблазна вновь потянуться к ней. – А я сижу здесь каждое проклятое Рождество, мечтая о тебе и задаваясь вопросом, заметишь ли ты знаки, поймешь ли их, имеешь ли ты хоть малейшее понятие, как сильно ты меня волнуешь.
Наступила тяжелая тишина. Но его эмоциональной речи было достаточно, чтобы смысл сказанного наконец дошел до Одри.
Он не шутил. Он был на самом деле влюблен в нее.
Что, черт возьми, ей сейчас с этим делать?
– Мне очень жаль, Оливер.
Он повернулся к ней, злости как не бывало.
– Я не хотел услышать твои извинения. Я злюсь из-за тебя, а не на тебя. Все случившееся в твоей жизни привело к тому, что ты абсолютно не веришь в себя, несмотря на всю твою удивительную сущность. И я злюсь на себя за то, что, несмотря на все, что говорит мне мой рассудок, несмотря на полное отсутствие сигналов с твоей стороны, мое тело просто отказывается понимать это.
Ее грудь стянуло невидимыми ремнями.
Нет, он не злился. Ему было больно.
Очень.
– Ты никогда не подавал виду.
– Если я в чем и хорош, так это в умении управлять своими низменными инстинктами.
Она облизала губы и слегка покусывала их какое-то время. Это был Оливер – мужчина, которого она любила и уважала. Мужчина, от которого она многие годы скрывала любые неприличные, неподобающие мысли. И вот он говорит ей, что влечение было взаимным.
– Какие сигналы… – начала было она.
Он поднял руку, чтобы остановить ее:
– Я понимаю, Одри…
– Нет, не понимаешь. Я имела в виду, как я могла посылать тебе сигналы, когда я была замужем и знала, насколько серьезно ты относишься к верности? Прежде всего я не хотела, чтобы ты думал обо мне плохо.
Он уставился на нее:
– Почему бы я стал думать о тебе плохо?
– Если бы ты только мог проникнуть в мою голову и прочитать мои мысли, когда мы были вместе.
Или когда она была одна.
Он и до этого стоял неподвижно, но теперь тело, казалось, просто вросло.
– О чем ты говоришь? – спросил он настороженно.
– Я говорю, что отсутствие сигналов всего лишь отражало мою сильную потребность в твоем одобрении. – Она сделала глубокий вдох. – А не мои фактические чувства.
Досада в его взгляде рассеялась, доведенная до кипения и выпаренная желанием, которое овладело им. Но все же он не двигался.
– Ты больше не замужем, – пробормотал Оливер. – И я вряд ли в состоянии осудить тебя, учитывая некоторые из моих фантазий, когда ты еще была невестой моего лучшего друга.
Одри с трудом могла дышать.
Он был прав. Сейчас их ничто не могло остановить. Блейка больше не было, как и лояльности, которую она испытывала к нему до момента откровения – когда узнала о его неверности. Оливер ни с кем не встречался. Она ни с кем не встречалась. Они оба были здесь, в этом удивительном, уединенном месте. И она не увидит его в течение следующих двенадцати месяцев.
И никто не узнает, кроме них.
В мире не осталось больше ни одной причины, способной помешать ей преодолеть пространство между ними и обвить руками шею Оливера Хармера, о чем она мечтала многие годы.
