* * *
Я иду по коридору дома отчима в сторону его кабинета. В руках сжимаю телефон. На экране все так же стоит фотография Сашки, и я периодически смотрю на нее, чтобы не забывать ради кого все это делаю.
Открываю дверь, чувствуя, как в груди нарастает паника. Меня трясет, потому что я боюсь неизвестности, которая ждет меня за стеной, но я все равно делаю шаг. Оказавшись в темном знакомом помещении, сразу оглядываюсь. Пытаюсь привыкнуть к темноте, но сделать это почему-то не получается. Вижу за столом крупную фигуру мужчины. Я знаю, кто он. Это может быть только один человек и никто другой. Перед ним на столе лежит пистолет. Тот самый, что накануне я брала в Casino. Я смотрю на него и сглатываю. Меня охватывает волна воспоминаний о той ночи, просачивается в каждую клетку, и заставляет тело гореть.
— Я не могу дозвониться до отца. Не знаю, где мой брат, — начинаю говорить. Мой голос звучит будто бы издалека, но я не придаю этому значения.
— Ты больше их никогда не увидишь, — отвечает мужчина.
— Но почему?!
— Твой отец слишком много должен. Ему же лучше никогда не возвращаться в город. Иначе ему не скрыться. Забудь об этой семье. Они тебе не нужны
— Ты не можешь знать, что мне нужно, а что нет! Я хочу общаться с братом! Помоги мне! — хнычу, потому то не могу смириться с тем, что больше не увижу Сашку.
— И что я получу взамен? — лениво интересуется мужчина. Его словно забавляет происходящее. Словно это игра для него. То, что рвет меня изнутри на части, просто развлекает его.
— А чего ты хочешь?
Он молчит лишь несколько секунд, после чего уверенно произносит:
— Я хочу тебя.
Эти слова пронзают меня насквозь, как стрелы, пропитанные ядом. Я не могу даже шелохнуться. Просто стою на одном месте, делая короткие вдохи-выдохи. Внезапно понимаю, что телефона в моих руках больше нет. Пространство будто искажается, меняет свое положение. И лишь одно остается неизменным — ОН все еще здесь.
— Ты не можешь этого хотеть… — шепчу еле слышно, глядя на мужчину, сидящего в кожаном кресле. Полумрак кабинета скрывает его лицо, но я точно знаю, как он сейчас на меня смотрит. Холодно, высокомерно, покровительственно. В его темных глазах нет жалости и нежности. В них нет сомнения и сострадания, только твердая ледяная решимость, способная раздавить, сломать, покалечить.
Он наклоняется чуть вперед и вытягивает руку. Берет со стола пистолет. Щелчок. Снимает его с предохранителя.
Я нервно сглатываю и сжимаю замерзшие пальцы рук. Так холодно. Словно сейчас не теплая летняя ночь, а середина декабря. Мороз царапает кожу, пробирается к душе и обволакивает ее своим безжалостным дыханием. Мое тело больше не горит, как минуту назад. Оно замерзает.
— Разве? Не могу?
Темная фигура поднимается из-за стола. Я машинально вскидываю голову и отступаю назад, упираясь спиной в дверь. Сердце бешено колотится, норовя пробить грудную клетку.
Он приближается ко мне. Медленно, спокойно, как хищник, не желающий спугнуть добычу. Ноги деревенеют, примерзают к полу, когда он оказывается в полуметре от меня. Еще ближе, и я инстинктивно выбрасываю руки вперед. Они ложатся на его грудь. Я хочу оттолкнуть его. Пусть отойдет. Пусть убирается в чертов ад. Но он не двигается с места. Запах его парфюма заполняет легкие, обжигает их, скручивает. Я трясу головой, чтобы избавиться от этого ненавистного аромата, чтобы не вдыхать его, не чувствовать, не запоминать.
— Почему же не могу, Яна? — его горячая ладонь сжимает мой подбородок. Он сдавливает мои щеки и заставляет смотреть прямо на него. В густую черноту его жестоких глаз.
— Ты… — сиплю ему в губы, — ты мне как отец. Ты же воспитывал меня как родную дочь! Как ты можешь просить меня об… этом?!
— Ты. Мне. Не. Дочь, — чеканит мужчина. — И я тебя не прошу об ЭТОМ. Это условие.
Я скорее ощущаю, чем вижу его усмешку. Слышу, что он сжимает-разжимает рукоять пистолета. Чувствую, как холодная сталь ствола проходит по моему бедру, движется вверх, поднимает край юбки, скользит внутрь и касается белья. Секунда промедления, и трусики отодвигаются в сторону. Сталь прижимается к клитору, чуть сильнее надавливает.
Страх полностью заполняет все мое существо. Он ненормальный? Что с ним не так? Он одержим? Мне не выбраться отсюда! Если я откажусь, он убьет меня? Что будет с… ними? Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Не хочу! Ведь он не может быть таким! Он ведь заботился обо мне раньше. Я никогда его не боялась. Почему же сейчас он делает все это? Почему пугает меня?
В носу начинает щипать, а через мгновение на губы падают соленые капли. Доказательство моей трусости и слабости. Слезы.
— Зачем тебе это нужно? Скажи… зачем? — кое-как выдавливаю из себя, все еще ощущая, как он водит пистолетом по моей промежности.
— Потому что я хочу.
— Ты ведь можешь получить любую женщину. Почему я?
Он наклоняется ближе, языком проводит по моей щеке, слизывая слезы. Я зажмуриваюсь, не в силах это терпеть. Хватаю его за плечи и хнычу. Это ужасно. Он ужасный, отвратительный.
Пистолет скользит ниже, упирается между половых губ, и когда дыхание мужчины касается моего рта, ствол слегка проталкивается в меня. Я прикусываю губу. Мне не больно. Я чувствую только холод и давление.
— Потому что ты — мое безумие, — отвечает он хрипло.
Подскакиваю на постели и нервно оглядываюсь. Не сразу понимаю, где я и что происходит. Провожу рукой по лицу, и пальцами чувствую влагу. Это мои слезы. Я плакала. Плакала во сне. Это был сон. Всего лишь сон… Я не в доме Рустама Довлатовича. Я у себя в комнате и со мной все в порядке. Его здесь нет. Никого здесь нет. Только я.
Почему же тогда я так отчетливо ощущаю запах его духов?! Мне кажется, ими даже моя майка пахнет.
Прижимаю ладонь к губам и пытаюсь унять колотящую тело дрожь. Как мне могло такое присниться?! Как мое подсознание вообще могло создать подобную картину?! Я хочу забыть об этом. Это слишком гадко. Слишком сложно. Мне не хватает воздуха.
Вскакиваю, сбросив одеяло на пол, и бегу к окну. Оно распахнуто — я открыла вчера перед тем, как лечь. Только сейчас замечаю, что с улицы веет холодом. Холодом, который я ощущала во сне. Погода испортилась. Я жадно вдыхаю воздух пахнущий дождем, почти полностью высунувшись из окна. Пижамная майка на мне пропиталась потом, хотя мне не жарко. Видимо, это нервное.
Я вглядываюсь в предрассветные улицы города. Они смазаны, как на нечеткой картинке в интернете. Я никак не могу сфокусировать зрение. Все плывет, размазывается, расплывается. Где-то вдалеке вижу машину, похожую на машину отчима, но потом трясу головой, отметая от себя видение. Бред какой… он мне приснился. Приснился. Его здесь не было.
Между ног я ощущаю сильную пульсацию и жар, как будто кто-то действительно касался меня… там. Это пугает. Сводит с ума. Ломает нервы как спички.
Нет.
Это не связано со сном и не связано с ним.
Нет.
Я не хочу об этом думать. Не хочу даже мысль допускать. Все это кошмар. Просто жуткий кошмар, которого не должно было быть.
Отхожу от окна и закрываю глаза. Стою какое-то время с закрытыми глазами и пытаюсь успокоиться. Не стоит придавать этому сну особого значения. Вчерашний и позавчерашний дни были довольно тяжелыми для меня. Много негативных событий, да еще и бессонница. В этом сне нет ничего удивительного. Только отражение моих… страхов. Исключительно страхов, и ничего кроме…
Я, наконец, отмираю, открываю глаза и снова иду к кровати. Уснуть теперь мне вряд ли удастся, да и не хочется как-то — вдруг еще приснится нечто похожее. Так что остается заправить постель, принять душ и поехать на работу пораньше, чтобы занять голову какими угодно мыслями, но только не о чертовом сне и переживаниях за Сашку.
С пола поднимаю одеяло и собираюсь расправить его, но взгляд мой падает на бумаги, лежащие на письменном столе. Их там не было раньше. Я ничего не стол не клала.
