конца смысл его слов. Неужели он хочет сказать, что Кымлан каким-то образом смогла поджечь целый город? Но как она это провернула одна, без помощников? Только если… Сердце принца оборвалось. Если только не обладает способностью управлять огнем. Быть такого не может!
– Как же ты выбрался? – тихо спросила Тами, безжалостно требуя от ребенка пережить весь этот ужас еще раз. Наун неприязненно скривился, глядя на ее лживую заботу.
– Мунно и его стражник побежали за ней, – всхлипывая, продолжил Даль. Наун с болью подумал, что соленые слезы терзают тонкую кожу едва затянувшейся на щеке раны. – И я последовал за ними. А потом увидел люк, который закрывал проход под землей. Я прошел по туннелю и выбрался на поверхность. А потом меня нашли наши солдаты и отвезли в лагерь. Вместе с нашим войском я отправился в Куннэ.
– Бедное дитя! – невольно вырвалось у Науна. – Сколько же тебе пришлось пережить!
– Теперь все хорошо, Даль, я обещала, что ты ни в чем не будешь нуждаться, – сказала Тами, стирая слезы со здоровой щеки ребенка. – Мои люди купили для тебя дом в Пхеньяне, я обеспечу тебя до конца твоих дней.
– Спасибо, Ваше высочество, – поклонился ей мальчик. – Жаль только, что нельзя вернуть моих родителей…
Будто получив желаемое, Тами равнодушно похлопала его по плечу и велела страже увести Даля.
– Теперь понимаете, что произошло, Ваше высочество? – сказал Чанмун, и в его глазах полыхнул алчный блеск.
– Кымлан – то, чего нам не хватает, чтобы переубедить народ. Она – наше оружие, – твердо произнесла Тами. Принцесса вернулась за стол, стерев с лица остатки притворной заботы и вновь став самой собой – расчетливой и хитрой интриганкой.
– Кымлан? – непонимающе нахмурился Наун. – Имеете в виду, что она подожгла город? Но как она могла…
– Вспомните Пророчество! «Из огня родится дитя, которое станет спасением для народа Когурё», – сказал Чанмун, впившись глазами в лицо принца. – Никто не воспринял его всерьез, но, судя по всему, оно оказалось правдой. Кымлан обладает невиданной силой управлять огнем! Все совпадает – мать родила ее во время пожара, и командир Чильсук едва успел спасти ребенка, которому – по странному стечению обстоятельств – огонь не причинил вреда.
– Глупости! Пророчество – это сказки для маленьких детей, – Наун не мог поверить в то, что это правда.
– Все так думали, и никто не подозревал, что рядом с нами живет девушка, имеющая такой сокрушительный дар! Даже вы этого не знали, а вот Мунно, похоже, был в курсе. Наверное, он видел, на что она способна, поэтому ей удалось сбежать из рабства, – уверенно сказала Тами. – Сложно держать в плену человека, который в любой момент может превратить тебя в горстку пепла.
Наун смотрел на Тами широко распахнутыми глазами, ища какие-то другие объяснения всему случившемуся. Кымлан… они же выросли вместе, как она могла столько лет прятать свой дар? Он бы обязательно проявился хотя бы раз! И тут только он вспомнил случай из детства, о котором однажды рассказала Ансоль. Тогда по необъяснимой причине сгорел соседский дом, хозяева которого обидели Чаболя, друга Кымлан.
– Возможно, этот дар проявился совсем недавно, и Кымлан сама не подозревала о его существовании, – ответил на его мысли Чанмун, медленно отклонившись на спинку стула.
– Тогда почему никому не рассказала о нем? Ведь, имея такую силу, она давно могла добиться почета, уважения и славы, – возразил Наун. Разум отказывался верить, но сердце шептало обратное. Слишком много фактов, которые не могли быть простым совпадением.
– Наверное не хотела стать игрушкой в руках министров, – пожала плечами Тами. – Насколько я знаю, Кымлан никогда не привлекала политика и власть.
– Даже если все это правда, то чем она может быть полезна именно нам? – непонимающе развел руками Наун.
– Мы сделаем так, что среди людей она станет влиятельнее самого Владыки, – тихо сказал министр Ён. – Напомним о Пророчестве, обожествим ее образ, чтобы люди не усомнились – именно она их истинный защитник. Только ей можно верить, только она может уничтожить любого врага, ведь ей подчиняется пламя!
– И, конечно, она должна поддержать нас, а не наследного принца, – заключила Тами. – А переманить ее на нашу сторону уже ваша задача, Ваше высочество.
Наун расхохотался. Тами и Чанмун хорошо манипулировали людьми и отлично разбирались в политике, только вот ровным счетом ничего не понимали в душах людей. Иронично: принцесса ради власти готова была на все, даже отдать своего мужа другой женщине. Просмеявшись, он сказал:
– Кымлан отвергла меня. Если вы рассчитывали использовать ее чувства ко мне, то это бесполезно, она больше меня не любит.
Тами переглянулась с братом.
– Что ж, если так, мы найдем другой способ повлиять на нее. А пока ваша задача…
– Моя задача – добиться на предстоящем Совете, чтобы меня отправили на переговоры в Сумо, – жестко перебил ее Наун, взбешенный тем, что к нему относятся как к легко управляемой марионетке. – Я знаю, что нужно делать, и в этот раз обойдусь без ваших подсказок.
Больше он не позволит им использовать себя как послушную куклу и диктовать свои условия. Они нужны ему, пока он не добьется своего, но Наун уже принял решение, что ни с кем не будет делиться полученной властью. Ни Тами, ни Чанмуну не достанется ничего.
Перед заседанием Совета Наун решил навестить мать. Он не виделся с ней со дня смерти Владыки, и чувствовал вину за то, что совсем забыл о сыновнем долге. Ансоль время от времени посещала вдовствующую королеву, но Наун, увлекшись политическими играми с братом, не подумал, что она потеряла мужа, с которым прожила много лет. Королева никогда не относилась к младшему сыну с материнской заботой и была против его честолюбивых замыслов. Однако сейчас он чувствовал неприятное покалывание в груди, совсем как в детстве, когда она ругала его за очередную провинность.
Наун пришел в ее покои и велел слугам доложить о нем. Мать сидела у окна и вышивала. Наун опустился на стул напротив нее и некоторое время наблюдал за тем, как ловко скользит иголка в ее умелых пальцах, свивая из нитей замысловатый узор.
– Зачем пришел? – не отрываясь от рукоделия, спросила королева.
Принц невольно отметил, что за прошедшее время она тоже изменилась. Не внешне – несмотря на годы, она была все так же красива, величава и горда. Но в ней больше не чувствовалось спокойной уверенности в собственных силах и в своем будущем. После смерти мужа королева больше не могла участвовать в политике, по законам Когурё оставшись лишь хозяйкой дворца, управляя его внутренними делами
