себя послание.
– Ложь? Может быть и так, – Наун предполагал, что этим министра не напугаешь, и повел атаку с другой стороны. – Однако даже тень, которая может пасть на вас и очернить вашу безупречную репутацию, пошатнет доверие знати. Они столько лет опирались на вас, а вы нагло присвоили себе чужие земли, незаконно обогащались… Как думаете, не захотят ли они провести свое собственное расследование на основании этого документа?
– Пытаетесь мне угрожать? – глаза министра сверкнули холодной яростью. – Вы ничего не смыслите в политике и пытаетесь вести страну в неправильном направлении, ломая сложившиеся устои!
– Ни в коем случае! – неискренне рассмеялся Наун, примирительно поднимая вверх ладони. – Я лишь хочу добиться мира бескровным путем и жить спокойно рядом с нашими соседями. Развивать не только военную мощь Когурё, но и внутреннюю политику. Я не хочу больше видеть на улице трупы людей, умерших голодной смертью.
– Однако… – начал было Первый министр, но Наун грубо перебил его, стерев с лица подобие дружелюбия:
– Министр, я не требую многого – лишь поддержать меня на Совете. Слегка подтолкнуть советников в нужном мне направлении, а взамен я уничтожу документ, доказывающий ваши грязные делишки. Ведь будет так неприятно, если ваша репутация великого воина и мудрого министра, пострадает. Вы сами знаете, как непостоянны люди. Сегодня они вас обожают и носят на руках, а завтра готовы разорвать на части, едва только заподозрят, что их обокрали. А вы многое делали за спинами своих соратников. И вряд ли они вам это простят.
– Дерзкий мальчишка! Ты смеешь угрожать мне! У тебя нет веских доказательств! – громыхнул министр, теряя самообладание и игнорируя все правила приличия.
– Я их найду, – с нажимом сказал Наун. – Или начну официальное расследование – для этого у меня достаточно власти и полномочий. Вы сами знаете законы власти – стоит только одной искре попасть на солому – вспыхнет весь дом. К тому же у вас немало врагов, которые ищут повод свергнуть вас с пьедестала.
Несколько минут Первый министр с ненавистью смотрел принцу в лицо, и Наун стиснул зубы, выдерживая его тяжелый взгляд. Нельзя пасовать, нельзя показывать слабину! Сильные люди, как собаки – чувствуют страх и неуверенность сразу. Наконец, министр тяжело вздохнул и обреченно откинулся на спинку стула.
– Я сделаю как вы просите, Ваше высочество, – процедил он сквозь зубы. – Только как бы вам самому об этом потом не пожалеть.
[1] Час Быка – время с 1 до 3 ночи
Глава 8
Нестерпимый жар жег руки, словно Кымлан ладонями зачерпнула расплавленный металл. Огонь бежал по венам, согревая замерзшее, окаменевшее тело, но причинял боль. Вокруг, куда ни кинь взгляд, был пожар. Люди, объятые пламенем, выбегали из своих домов и падали, оставаясь лежать на земле горящими факелами. Вновь ужас сжал сердце в раскаленных тисках, заточив его в огненную клетку.
«Нет! Не надо! Я не хочу, чтобы гибли люди!» – мысленно кричала девушка, понимая, что все это натворила она. Но грозный голос говорил с ней из огня, веля молчать и покорно принять свою участь. Кымлан не могла пошевелиться и лишь смотрела на пламя, которое постепенно принимало очертания гигантской птицы с длинным клювом и большими когтистыми лапами, так похожей на символ Когурё, изображенный на флаге страны. Длинный хвост, свитый из языков пламени, развернулся и хлестнул в дверь соседнего дома, который загорелся, как щепка.
– Пожалуйста, не надо! – закричала Кымлан, закрывая глаза и уши. Она больше не могла видеть страдания ни в чем неповинных людей, и готова была умереть, лишь бы все прекратилось. Она бы сама бросилась в огонь, если бы могла в нем сгореть, но, увы, пламя не способно причинить ей вред.
– Ты должна принять свою сущность! – гремел в голове чей-то голос, и очертания смертоносной птицы стали более четкими. – Принять то, что ты сделала и осознать, что сеять смерть – часть твоего дара! Часть твоей сути! Я выбрала тебя, ты Избранная, которая должна узнать и исполнить свое предназначение!
Острый клюв потянулся к Кымлан, и она почувствовала, как ее опалило огнем, от которого вспыхнули волосы, и одежда мгновенно истлела на ее плечах. Крепко зажмурившись, она развернулась и бросилась прочь в неизвестность – прочь от огненной птицы и от себя…
С тяжелым стоном Кымлан проснулась, уткнувшись взглядом в держащие потолок балки отчего дома. Немного успокоившись, она повернула голову, увидев в окно, что на востоке розовой полоской уже занялся рассвет. Тяжело поднявшись с постели, девушка вышла во двор, ощущая свежесть прохладного летнего утра. Умылась в кадке с водой, и, не вытираясь, села на порог дома, ожидая, когда проснутся Юнлэ и Акин. Легкий ветер холодил мокрое лицо, приводя мысли и чувства в порядок.
С тех пор как Сольдан уехала вместе с принцем Науном в Сумо, Кымлан потеряла покой. Тревога за подругу ядовитой иглой вонзилась в сердце с того самого момента, как Наун объявил о своем намерении. Прошло уже три недели, а новостей, которые Кымлан вместе с Ансоль и девочками ждали каждый день, все не было.
– Доброе утро! – зевая и потягиваясь, из своей спальни вышла Акин. – Ты чего так рано встала? Опять плохой сон?
Кымлан неопределенно качнула головой. О том, что почти каждую ночь ей снятся кошмары, знали все обитатели дома, потому что не раз она просыпалась с криками и обнаруживала возле своей постели обеспокоенного отца, нянюшку или подруг. Она догадывалась, что во снах ей приходит ответ. Нужно принять произошедшее и перестать себя ненавидеть. Терзаниями уже ничего не исправишь, и сейчас в ее силах лишь помочь тем, кто выжил после того чудовищного пожара. А еще сосредоточиться на тех, кто от нее сейчас зависел – на новых членах в Отряде Феникса.
О том, что некоторые девушки прознали об удивительном женском отряде и захотели в него вступить, подруги рассказали Кымлан сразу после ее возвращения. Молва о маленьком защитном отряде для принцессы Ансоль быстро разнеслась по Куннэ, и женщины приходили ко дворцу, чтобы встретиться с Кымлан и попроситься в их ряды. В основном это были отчаявшиеся сироты, потерявшие дом из-за долгов семьи. Прямой путь им был только в публичный дом, и отряд стал для них спасением, надеждой, шансом на новую жизнь, как стал для Сольдан, Акин и Юнлэ.
Поначалу Кымлан наотрез отказалась, но Ансоль поддержала эту идею и даже согласилась финансировать обучение и проживание девушек в служебных постройках дворца. Но после случившегося в Хогёне Кымлан боялась брать на себя ответственность
