пытаясь вырваться наружу и немедленно стереть эту улыбку с лица мохэсца. Улыбку, которую он дарил другой женщине.
Усилием воли она осталась на месте, чуть отойдя в сторону, чтобы выходящий из комнаты принцессы Мунно не натолкнулся на нее. Когда мохэсец оказался на улице, девушка бесшумно проследовала за ним, чтобы подгадать момент и обрушить на него всю силу своего негодования. Головой она понимала, что не имеет никакого права обвинять в чем-либо Мунно, но душа восставала против его сближения с принцессой, и Кымлан ничего не могла поделать со своими чувствами. К тому же если он был тем, кто выдал ее тайну, то… «То он имел на это полное право, потому что думает, что я его предала», – ответила самой себе Кымлан.
Возле гостевых покоев Мунно обернулся и окинул Кымлан удивленным взглядом.
– Зачем идешь за мной? Госпожа, которой ты служишь, живет не здесь, – он усмехнулся, кивнув на павильон, в котором вынужден был жить.
– Чего ты хочешь добиться, сблизившись с принцессой? – полыхая от ярости, бросила ему в лицо Кымлан.
– Мне понравился ее план, и теперь я собираюсь стать ее мужем по собственной воле, а не по принуждению, – безмятежно ответил Мунно, которому как будто доставляло удовольствие смотреть на то, как злится Кымлан.
– Думаешь, сможешь получить влияние при дворе? Ты чужак! Тебе никогда не стать здесь своим! Плененный мохэсец – влиятельный вельможа Когурё? – Кымлан глумливо фыркнула. – Не смеши меня!
Она понимала, что произносит непростительные вещи, понимала, что после всего случившегося не имеет права так говорить, но ревность была сильнее ее.
– Смешно слышать это от человека, благодаря которому я здесь оказался. Но ты, наверное, гордишься своим поступком? Конечно, наконец-то выслужилась перед министрами, которые вдруг заметили твое существование. Не тебе давать мне советы! – вспылил Мунно и отвернулся, давая понять, что разговор закончен.
Но Кымлан не могла оставить все так. Она схватила его за предплечье и заставила повернуться к ней лицом. Дикие глаза полоснули, как ножом, будто он и впрямь ненавидел ее. С его точки зрения у него были для этого основания. Искра тепла едва заметно скользнула от места соприкосновения их рук вверх, но мгновенно погасла.
– Не смей использовать принцессу Ансоль, – прошипела Кымлан. – Она моя подруга, и я не позволю…
Мунно изменился в лице и прищурился, пристально глядя на Кымлан. Он сделал шаг вперед, оказавшись совсем близко – так, что девушку обдало его дыханием. Сердце едва не выпорхнуло из груди свободной птицей, кровь бросилась в лицо. Они еще никогда не стояли так близко друг к другу, и Кымлан потрясенно смотрела в лицо мохэсцу, пытаясь взять под контроль свои чувства, истинную силу которых она осознала только сейчас.
– Ты ревнуешь? – тихо спросил Мунно, прожигая ее своими диковатыми глазами, в которых читалось понимание всего, что творилось в ее душе. Руки предательски задрожали, и Кымлан одновременно захотелось влепить ему пощечину и оказаться в его объятиях. Испугавшись своих желаний, она сглотнула, чувствуя, как пересохло во рту, и шагнула назад, отходя на безопасное расстояние.
– Глупости! – хрипло ответила она, постаравшись вложить в свои слова как можно больше гнева. Получилось неубедительно, и Мунно это понял. Он сделал шаг, опять сокращая расстояние между ними, и его рука скользнула на ее талию.
– Неужели ты… любишь меня? – прошептал он ей почти в самые губы.
Кымлан, словно парализованная, смотрела ему в глаза, не чувствуя в себе сил отстраниться. Нужно было оттолкнуть его, пока их кто-нибудь не увидел, но все, чего она желала – коснуться его губ, только сейчас наконец до самой глубины души осознавая, как давно она испытывает к нему чувства. Наверное, это случилось еще когда он спас ее после казни в племени Сумо. А может быть и раньше…
Но ведь она не может… не должна. Ансоль – ее подруга, и она не имеет права предавать ее. «Что ты творишь, Кымлан, очнись немедленно!» – девушка дала себе мысленную пощечину и сбросила руку Мунно.
– Думай, что хочешь, но не смей играть чувствами Ансоль. Я тебя предупредила, – быстро проговорила она, опуская глаза в землю. А затем позорно сбежала, чувствуя себя самой настоящей преступницей.
Глава 9
Дипломатическая миссия была в пути третий день и остановилась на очередной привал. Солдаты наспех разбили лагерь и поставили шатры. Даон мрачно взирал на то, как слуги суетятся возле костра, чтобы как можно быстрее приготовить еду для Науна, всех остальных оставив на потом. Их отряд двигался медленно, как будто нарочно не торопясь, чтобы потянуть время, и в этом ощущался тухлый запашок нечестных намерений.
С первого дня похода Даон чувствовал себя неуютно среди когурёсцев – вроде бы свой, а на самом дел враг. Он не знал, куда себя деть и чем занять: в военных походах с Мунно он привык командовать, следить за всем и раздавать указания, а сейчас у него не было ни обязанностей, ни прав. И оружия тоже не было. К нему относились настороженно, да оно и понятно – кто он для них? Пленник? Заложник? Или гость и слуга будущего принца Когурё? Солдаты, отвечающие за приготовление пищи, кланялись и неловко совали ему в руки миску с едой. А затем поспешно уходили, не зная, как себя вести с сыном прославленного генерала Ляодуна, который перешел в стан врага и напал на их страну, которую его отец защищал до последней капли крови.
Даон сердито вздохнул и присел на поваленное дерево, наблюдая за жизнью их маленького лагеря.
– Мне тоже не по себе, – вдруг услышал он рядом девичий голосок и вздрогнул от неожиданности. Сольдан стояла рядом, прислонившись к стволу старого дуба, и смотрела на него своими лучистыми глазами. Они, словно искорки, зажгли свет в потемневшей душе воина, и на сердце потеплело.
– Я не слышал, как ты подошла. Летаешь по воздуху? – слегка усмехнулся он, не зная, как себя вести с девушкой, которая ему нравилась. Каждое сказанное слово казалось неуместным и глупым.
– Я передвигаюсь практически бесшумно. Кымлан говорит, что это редкий дар, – гордо подняла подбородок Сольдан.
Она стояла у дерева и неуверенно переминалась с ноги на ногу, будто хотела, но не решалась подойти ближе. Вспомнилось ее искренне признание в деревне рабов, когда она принесла ему вторую порцию вяленого мяса: «Господин Даон самый красивый воин из всех!» Сольдан была полной его противоположностью, открыто заявляя миру о своих чувствах и нисколько их не стесняясь, в то время как Даон хранил свои эмоции глубоко внутри, никому
