Читаем без скачивания Морверн Каллар - Алан Уорнер

Я повернулась и двинула дальше к лифту, поднялась на одиннадцатый этаж.

Сумку я сунула в шкаф, а все деньги, надежно упрятанные, оставила на себе. Присела на кровать, уткнув лицо в ладони. Затем встала и спустилась вниз на лифте. Отдав ключи администратору, вышла из отеля. Посмотрела налево, потом направо, направилась влево, повернула в другую сторону. Остановилась, топнула ногой и пошла дальше.

Спустившись к длинной эспланаде, я зашла в первый же ресторан. Села за столик поближе к морю. На пляже яблоку негде было упасть, столько туда набилось народу. Я наблюдала за тем, как голые тела поднимают с помощью лебедки и тащат, пока они не плюхаются в воду.

В меню не было надписей – лишь цветные фотографии блюд и цифры, обозначающие цену. Я ткнула в фото омлета на голубоватом фоне, хлеба (на зеленоватом) и пепси (на желтоватом). Черкнув в блокнотике, девушка удалилась.

Она расставила еду на бумажной скатерти. Здешние тысячи равнялись нашим пятеркам. Я протянула ей две. Она повернулась и ушла. Я быстро перекусила. Вскоре потянулся народ с пляжа. Девушка принесла сдачу на блюдечке. Я встала, забрала все бумажные деньги, положила их в кошелек и, выйдя из ресторана, двинулась вдоль берега. Увидев бар под названием «Спаржа», завалилась туда и заказала «Саутерн комфорт» с лимонадом. Уселась на табурет рядом с выходом.

На мне были зеркальные очки. Поначалу я вообразила, будто меня разглядывает подвыпившая компания – двое парней и двое девиц, но, присмотревшись, я поняла, что это только видимость такая. Ребята просто пытались сфокусировать взгляд на чем-то, и оттого казалось, что они пристально за всем наблюдают.

Все четверо выглядели примерно моими ровесниками. Парни, должно быть, попали в аварию на мотоциклах: все руки у них были замотаны бинтами и залеплены пластырями.

Одна из девиц подошла к бару и заказала четыре пинты воды. Повернулась ко мне и говорит:

– Хочешь прикупить чего-нибудь, дорогуша? Колес, снега?

Я сняла очки:

– Не-а.

– Мы не в фокусе, – хихикнула она.

– Иди ты!

– Давай к нам. Как тебя зовут? Я – Андреа. Я улыбнулась, сказала:

– Морверн, – и подсела к ним.

Андреа объявила:

– Эй, все! Это – Морверн.

Парни от загара были красными как вареные раки.

– Привет, Морверн! – произнес самый красный. – Приятно познакомиться. Я – Тревор, это Люси «Андреа, а вон та обезьяна – Даззер.

– Что это с вами стряслось? – спросила я.

– Он выиграл в состязании у Даррена, – пояснила Люси.

– Соревнования по загару в первый наш день здесь. Вот потеха была! – заметил Тревор.

– Начали с масла для загара. Потом стащили оливковое со стола в кафе, – рассказывал Даззер.

– Затем положили клочок серебряной фольги сюда, на руку, – продолжал Тревор, приподнимая бинт, чтобы показать кровавое пятно, запекшееся поверх мази.

– Ода! – оценила я.

– У меня не лучше, – похвастал Даззер.

– Да, но я тебя переплюнул с помощью линз от каких-то старых, дрянных очков, – возразил Тревор, вытягивая ногу и приподнимая еще один бинт, под которым чернела небольшая ямка.

– А швы не думали наложить? – спросила я.

Они все загоготали.

– Мы здесь шесть ночей всего, а у меня на счету уже три несчастных случая. Мы зарабатываем их в «Ватерлоо», – гнал Тревор.

Даззер растолковал:

– Спустили почти все на дурь в первую же ночь, вот и ходим в «Ватерлоо» за бесплатным пивом по вечерам, чтоб экономить в эти тяжелые времена.

– Чего гонишь? Бред это все, – скривилась Андреа.

– Оки-доки, – вставила я.

– Допивайте, люди. И гребем в «Ватерлоо», – изрек Тревор.

Даззер его обломал:

– Никаких шансов, приятель. Я отправляюсь в супермаркет за туалетной бумагой. Уже в третий бар заходим, и все впустую.

В «Ватерлоо» ее уж точно нет, – выкрикнула Люси, и все грохнули.

Не-не. Пойду в супермаркет на углу и просто куплю, за деньги, а потом в отель – сидеть на троне. Чувствую, подкатывает. Идет сигнал по атлантическому кабелю, – распинался Даззер.

– И для нас прихвати. Эта сука горничная нам больше не даст. Мне с утра впритык хватило, – пожаловалась Люси.

Тревор повернулся ко мне:

– Каждую ночь после рейва мы сбрасываем рулоны туалетной бумаги с балкона, разматываем их по фасаду отеля до самого низа.

– Есть чем гордиться, – закивал Даззер.

– Пошли, дорогуша! Андреа, они присмотрят за тобой. Мы тебе такой вид покажем – закачаешься!

Мы все вышли из бара «Спаржа». Даззер пнул пустой стакан, и тот разбился вдребезги.

– Извиняюсь, – крикнул он на прощание. Тревор выдал:

– Вот увидишь, дорогуша, плавать мы не можем, загорать – тоже, поэтому, со всем нашим уважением, мы пьем. – Он хохотнул и закашлялся.

– Эй, Даззер! Как у них здесь называется туалетная бумага? – спросила Андреа.

– Не бери в голову, – отмахнулся Даззер.

Мы вошли в супермаркет. За кассами сидели три молодые девушки. Даззер подскочил прямо к ним и стал изображать то, что делают при помощи пепифакса.

– Любую туалетную бумагу, дорогуша. Врубаешься, а?

Мы засиделись в «Ватерлоо». Даззер с туалетной бумагой отчалил в отель, а я уже нарезалась в зюзю.

К стойке подошел парень. Мы все обернулись.

– Две бесплатные пикты, пожалуйста, – сказал парень.

Вокруг него собралась небольшая толпа – поглазеть. Парень положил руку на стойку. Бармен вытащил пилу из стерильной посудины.

– Ладно, полпинты, – проговорил бармен и провел без нажима пилой по руке парня. – Пинта, – продолжал бармен, двинув пилу вперед. На загорелой коже проступили белые царапины. – Полторы пинты, две. – Зубья рассекли кожу. Народ загудел.

– Две пинты, блин, – брякнул Тревор, вставая.

– Нет. Теперь моя очередь, – сказала я, а когда принесла выпивку, Андреа уже залегла спать на лавочке.

Спотыкаясь, в заведение ввалился Даззер с оравой ребят.

– Как дела? – помахала я.

– Эй, что происходит? Присели, да? – поинтересовался Даззер.

– Это же сущее безумие. Они же все СПИДом перезаразятся, – заметила я.

– А мне-то как свезло, дорогуша. Просто фантастически, – похвастал Даззер, плюхаясь на лавочку – прямо на волосы Андреа. – Встретил ребят, которых знаю по футболу. Так они мне пинт десять «Гиннеса» проставили. Ты только посмотри на эту команду! Как тебя, такую красивую цыпочку, угораздило связаться с нами? Где твои друзья? Не дело это – одной тусоваться.

– А я не цыпочка.

– Да ну? Знаешь, это как-то странно.

– Я живу в одном номере с лучшей подругой, но мы поцапались. Поверишь ли, летели через всю Европу одним рейсом, а сидели поврозь. Ни в жизнь не поверишь.

Даззер даже привстал:

– Ну-ка, ну-ка! Выкладывай.

И я выложила Даззеру историю разлада: так, мол, и так, а все из-за того, что подружка с моим бывшим трахнулась. Пока я распиналась, Даззер покачивал своей лысой башкой, но она клонилась все ниже и ниже к столу, поэтому я поспешила выдать последний кусок истории – о том, как оставила сумку в номере, а ключи у администратора. Под конец призналась:

– Я за нее немного волнуюсь.

– Удивительно. Удивительный мир! Я торчал в «Виктории» – четвертый паб отсюда, – перед тем как к вам зайти. Там пьяная малышка с таким же вот акцентом рассказывала мне в точности такую же историю, – пробормотал Даззер, и его щека коснулась стола.

– Что?! – выпалила я и вскочила.

И вдруг шибануло в нос. Это Даззер расстарался. Весь этот «Гиннес»… Нет бы отлить в туалете.

– Опять Тревор, – прокричал бармен. – Сколько пинт, Трев?

Народ собирался вокруг стойки.

– Восемь пинт, шестнадцать движений пилой. Вызовете мне «скорую», когда с последней пинтой разделаюсь, – распорядился Тревор.

Пила поднялась, и на стойку легла рука Тревора.

– Только не по татуировкам. – Это было последнее, что я услышала, выскакивая за дверь и устремляясь вниз, к «Виктории».

Ланна висла на каком-то парне, а двое других – из бара «Аэрогриль» – терлись вокруг. Я двинула прямо к ней. Она заулыбалась, рванула вперед и рухнула на меня. Я крепко обняла ее, а мужики на нас вытаращились. Я вытащила ее за руку наружу, и мы поковыляли.

Ночь была очень жаркая. Мы стояли пошатываясь под высокими фонарями, пока я прикидывала, куда идти. Мошкара жужжала вокруг, вилась возле ламп, и словно кто-то пощелкивал кастаньетами: в каждом кусте цвиркал сверчок. Мы заблудились, но продолжали идти, а когда нас шатало, корчились от смеха.

В конце концов мы добрели до воды, но понятия не имели, на какой конец пляжа нас занесло. Слышно было, как плещет о мыс вода, но не видно ни черта: фонарей там не попадалось.

Мы побрели на мыс, чтоб добраться до песка и прилечь. Пролезли под какой-то проволокой, потом все ковыляли по песку, пока я не услышала, что вода плещется прямо перед нами. Мы присели, тяжело дыша. Песок подо мной был какой-то странный. Земля затряслась, и набегающая волна блеснула бледными отсветами. Я встала на ноги, повернулась и увидела, что на нас надвигаются яркие огни, услышала густой и низкий рев мощного мотора. Вокруг заплясали тени. Огромный самосвал пер прямо на нас, затем дернулся влево. Ланна вскочила, и мы рванули, но бежать было нелегко: под ногами валялись пластиковые пакеты, бумага, банки. Это была помойка, здесь сваливали мусор, заодно отвоевывая территорию у моря. Самосвал ссыпал песок из кузова, а бульдозер принялся его разравнивать. Они ночью пляж сооружали.