— Нѣкоторые дополняютъ этотъ разсказъ подробностями, но, по моему, и одного описанія стряпни достаточно.
— Вполнѣ,- сказалъ Стобелль и предложилъ Тредгольду спичку, когда тотъ вздумалъ закурить сигару.
— Благодарю, — я предпочитаю трутъ.
Стобелль положилъ коробку въ карманъ и сидѣлъ съ застывшимъ лицомъ, устремивъ глаза въ одну точку.
— Говоря о свининѣ,- началъ снова Брискеть, но Стобелль мрачно уставился на него.
— Опять свинина?… Бѣдный Чокъ не виноватъ, если онъ не переноситъ…
— Конечно, нѣтъ.
— Люди не виноваты, если они заболѣваютъ морскою болѣзнью…
— Разумѣется, нѣтъ, сэръ.
— И тутъ ничего нѣтъ позорнаго, — продолжалъ Стобелль съ необычнымъ краснорѣчіемъ, — и… ничего забавнаго тоже нѣтъ…
— Безъ сомнѣнія, сэръ, — сказалъ удивленный капитанъ:- я именно хотѣлъ сказать вамъ, разъ уже зашла рѣчь о свининѣ…
— Знаю, — загремѣлъ Стобелль, тяжело поднимаясь съ мѣста, — или вы думаете, что я глухъ? Болтаете вы, болтаете, бол…
Онъ исчезъ внизу, а капитанъ, обмѣнявшись улыбкою съ Тредгольдомъ, заложилъ руки за спину и принялся шагать по палубѣ, раздумывая о томъ, насколько внѣшность бываетъ порою обманчива.
Черезъ день-два, мореплаватели оправились, и наступила обычная монотонная жизнь на кораблѣ. Недѣля за недѣлею они видѣли только море и небо, и жаждавшій перемѣны м-ръ Чокъ мечталъ о поросшихъ пальмами островахъ архипелага Фиджи, къ которымъ они держали курсъ. Тѣмъ временемъ капитанъ и м-ръ Дёккетъ келейно обсуждали между собою причины, по которымъ была предпринята эта экспедиція.
XIII
— Пробовалъ ли я? — воскликнулъ капитанъ Бауэрсъ съ негодованіемъ:- всѣ средства были пущены мною въ ходъ.
— Значитъ, нужно придумать что-нибудь другое, — отвѣтилъ невозмутимый Эдуардъ. — Можно вамъ дать еще ростбифа?
Капитанъ передалъ ему свою тарелку и продолжала. — Вы бы только посмотрѣли на ея лицо, когда я сказалъ, что иду къ вамъ ужинать! Она, буквально, зашипѣла, и шипитъ постоянно, какъ только я упомяну ваше имя.
М-ръ Тредгольдъ положилъ ножъ и вилку, которыми собирался нарѣзать мясо для капитана, и продолжалъ задумчиво ѣсть самъ. Капитанъ, тщетно ожидавшій ростбифа, обезпокоился.
— Вамъ не мѣшаетъ моя тарелка? — освѣдомился онъ наконецъ.
— Нисколько.
— Въ такомъ случаѣ, вы, быть можетъ, передадите ее мнѣ?
Впавшій въ разсѣянность молодой человѣкъ повиновался, выразивъ сожалѣніе, что капитанъ не желаетъ взять еще кусочекъ. — Люди большого роста — плохіе ѣдоки. Почему бы это?
— Можетъ быть, потому, что имъ иногда не даютъ ѣсть.
М-ръ Тредгольдъ замѣтилъ, что и это случается; сознаніе вернулось къ нему лишь тогда, какъ голодный капитанъ всталъ самъ, чтобы отрѣзать себѣ кусокъ.
— Простите! — воскликнулъ Эдуардъ, расхохотавшись:- я думалъ о другомъ. Не разрѣшите ли вы мнѣ воспользоваться вашею вышкою на день или два? Въ окрестностяхъ есть мѣстечко, котораго я желалъ бы не терять изъ виду.
— Ничего не имѣю противъ этого, — отвѣтилъ капитанъ, не безъ труда сохраняя серьезность.
Два дня спустя, миссъ Дрюиттъ, осторожно выглянувъ изъ окна спальни, увидѣла м-ра Тредгольда, занявшаго, съ телескопомъ въ рукѣ, обсерваціонный постъ на вышкѣ. Былъ холодный, морозный январьскій день, и она пріятно улыбнулась при мысли, какъ тамъ должно быть холодно.
День за днемъ м-ръ Тредгольдъ храбро влѣзалъ на мачту и направлялъ трубу на заброшенный коровникъ, находившійся въ трехъ миляхъ отъ дома. На четвертый день, когда капитана не было дома, миссъ Дрюиттъ, случайно выглянувъ изъ окна кухни, пожала плечами и вернулась въ гостиную.
— М-ръ Тредгольдъ, должно быть, очень озябъ, миссъ, — сказалъ почтительно м-ръ Таскеръ, принесшій ей чай:- онъ похлопываетъ себя по груди и дуетъ на пальцы.
Миссъ Дрюиттъ сказала:- А! — и, придвинувъ столикъ къ креслу, отложила книгу и налила себѣ чашку чаю по вкусу: съ двумя кусками сахару и большимъ количествомъ сливокъ. Въ эту минуту въ дверь постучали, и въ отвѣтъ на возгласъ миссъ Дрюиттъ: «Войдите!» — ея негодующимъ взорамъ предсталъ м-ръ Тредгольдъ.
Уши и носъ его были ярко-краснаго цвѣта и глаза слезились отъ холода. Она вопросительно смотрѣла на него.
— Добрый день! — проговорилъ онъ, кланяясь.
Миссъ Дрюиттъ отвѣтила на привѣтствіе.
— Развѣ капитана Бауэрса нѣтъ дома? — освѣдомился м-ръ Тредгольдъ, оглядываясь вокругъ съ нѣсколько разочарованнымъ видомъ.
— Нѣтъ.
— Я хотѣлъ попросить его дать мнѣ чашку чая, — сказалъ м-ръ Тредгольдъ, вздрагивая отъ озноба:- я полузамерзъ, и боюсь, что схватилъ простуду.
Миссъ Дрюиттъ едва не выронила ложку — такъ она была поражена его нахальствомъ. Безъ сомнѣнія, онъ очень прозябъ, носъ его былъ изсиня-красный. Она оглядѣла уютную комнату, въ которую изъ открытой двери врывалась холодная струя, и повторила, что дяди нѣтъ дома.
— Благодарю васъ, — сказалъ онъ кротко, — прощайте.
Въ немъ было столько смиренія, что ей сдѣлалось неловко. За что онъ благодаритъ ее? Притомъ, изъ двери сильно дуло.
— Я могу вамъ дать чашку чая, если желаете, — сказала она, вздрогнувъ, — только, пожалуйста, скорѣе заприте дверь.
М-ръ Тредгольдъ вошелъ и поспѣшилъ закрыть дверь. Онъ сѣлъ по другую сторону камина и, отогрѣвая свои окоченѣвшіе пальцы у огня, горячо поблагодарилъ ее.
— Вы очень добры, — сказалъ онъ, принимая изъ ея рукъ чашку чая, — я продрогъ до костей.
— Вамъ лучше было бы пройтись скорымъ шагомъ домой для того, чтобы согрѣться.
— Меня напоили бы тамъ тепловатымъ чаемъ, — сказалъ онъ, грустно покачавъ головою:- никто не заботится обо мнѣ.
Онъ заговорилъ о катаньи на конькахъ, и по мѣрѣ того, какъ лицо его принимало нормальную окраску, а черты — свойственное имъ веселое выраженіе, состраданіе миссъ Дрюиттъ начало испаряться, и она освѣдомилась, лучше ли онъ чувствуетъ себя теперь.
— Немного лучше, — отвѣтилъ онъ, но лицо его вдругъ выразило безпокойство, и онъ слегка похлопалъ себя со стороны лѣваго легкаго, въ которомъ онъ ощущалъ какое-то колотье.
— Надѣюсь, что я не заболѣю здѣсь, — сказалъ онъ серьезно.
— Надѣюсь, что нѣтъ! — рѣзко воскликнула миссъ Дрюиттъ, считавшая его способнымъ на все.
— Я никогда бы себѣ этого не простилъ.
Миссъ Дрюиттъ тревожно посмотрѣла на него и не только сама налила ему третью чашку, но даже разрѣшила закурить папиросу. Опасаясь худшаго, она вступила съ нимъ въ разговоръ и даже поймала себя на томъ, что выразила ему сочувствіе по поводу его безпокойства объ отцѣ.
— М-ссъ Чокъ и м-ссъ Стобелль также очень тревожатся, — сказалъ онъ:- это — далекій путь для такого маленькаго судна…
