-Три наречия… - пытаясь принять серьезный вид, задумчиво отозвался я, всматриваясь в «этюд».
Боже мой, слова –то какие! Однако я со Сластёной за эти пару минут культурно обогатился больше, чем за всю жизнь походов с Ларкой по театрам, галереям и выставкам.
-И? – протянула Настенька взволнованно. – Если ничего на ум не идёт, то это тоже нормально. Значит, всё-таки «говно».
-Не тарахти, Настёна, дай сконцентрироваться. Надо же вдуматься, всмотреться, в конце концов, - дурачась, провозгласил я.
-Да ну тебя, - отмахнулась она немного обиженно и протянула руку, чтобы забрать рисунок, но я увернулся.
-Не мешай новоявленному эксперту.
Настька закатила глаза и улыбнувшись, покачала головой.
Я же, отбросив шутливый тон, поделился впечатлениями, понимая, что для неё это действительно важно:
-Однозначно, твои работы цепляют. Есть в них что-то живое. И этот рисунок не исключение.
Настя замерла и кажется, даже дышать перестала, я же закончил наречиями, как она и просила:
-Я бы охарактеризовал как: робко, загадочно, нежно.
-А говоришь, не сечёшь, - пожурила она меня, пытаясь скрыть смущение и довольную улыбку. Глазки же так радостно засверкали, становясь зелёными - зелёными, словно изумруды, что я засмотрелся, в то же время поражаясь самому себе.
Никогда раньше не обращал внимание на такие мелочи. Помнится, Ларка даже развела из-за этого целую трагедию. Какого бреда я только не наслушался, когда она обнаружила, что я не в курсе, какой у неё цвет глаз: и не любил я её никогда, и не ценил, и скотина вообще бесчувственная, и как так можно, и что я за муж такой, и… В общем, повеселила она меня тогда знатно.
Всё –таки бабы забавные существа: то, что я с ней двадцать лет прожил – это как бы не считается, а вот цвет глаз – это да, это показатель! Интересно, то, что я этот цвет у Настьки заприметил означает что-нибудь? По Ларкиной логике я уже должен быть по уши, но поскольку женская логика – вещь крайне сомнительная, то…
***
-Спасибо, - словно что-то почувствовав, прервала Настенька ход моих мыслей.
-За правду не благодарят. Ты очень талантлива.
-Правда? – робко уточнила она, словно никогда раньше не слышала ничего подобного.
-Правда, Сластён, - улыбнувшись, шепнул я и не удержавшись, заправил ей прядь волос за ушко, ласково коснувшись порозовевшей щёчки, отчего пальцы, будто током прошило.
Настя тяжело сглотнула, наши взгляды встретились, и у меня кровь вскипела. Смотрел в эти наивные, горящие глаза, ещё не умеющие скрывать свои чувства и желания, и голову терял. Все благие намерения летели к такой –то матери.
Я её хотел. Хотел зверски, нестерпимо, до ломоты во всем теле. И не просто отыметь, а себе. Надолго. Вот такую чистую, сладкую, нетронутую, нежную. Утонуть в ней, захлебнуться, жадно вылизать всю, сожрать…
Словно в ответ на мои больные фантазии у Насти заурчало в животе. Меня это, конечно, ничуть не отрезвило, а вот Сластёнка смутилась: нервно усмехнулась и отстранившись, нарушила звенящую от зашкаливающего напряжения тишину.
-Кушать хочу, - покраснев, призналась она. - Всегда, когда понервничаю, аппетит просыпается.
Я хмыкнул и попытался усмирить своих демонов, но они оказались шустрее…
-Ну, тогда поехали кушать, - предложил прежде, чем понял, куда меня понесло.
-Поехали, - без раздумий согласилась она, сводя на «нет» мои попытки обрести хоть какую-то порядочность. - Только мне нужно сначала позвонить, предупредить, что задержусь.
-Конечно, бабушку нельзя заставлять волноваться, - усмехнувшись, кивнул я.
Настька поспешила отвести взгляд, убеждая, что чего-то она привирает насчёт своей бабки.
Выяснять это сейчас я, конечно, не собирался, но на будущее пометку сделал.
На какое будущее, Серёжа? – тут же уличили меня остатки совести. – Покорми ласточку и отпусти, пусть летает дальше, не ломай крылышки.
Поскольку мне не хотелось трахать себе мозг, то я решил, что именно так и поступлю. В конце концов, всё равно бы заехал пообедать, а с Настькой хоть не скучно.
Пока она договаривалась с бабкой, я отблагодарил медперсонал, позвонил в ресторан, чтобы к нашему приезду уже всё было готово, а после скинул Лёхе сообщение, чтобы перекантовался где-то час с Розелайдой.
У Сластёны, видимо, возникли какие-то проблемы, потому что из динамика орали во всю глотку, и хоть слов было не разобрать, голос явно принадлежал не бабке, а матери.
-Ты меня уже достала с этими волосами! Я их отрежу к чертям! – психанув, заявила меж тем Настька.
-Только попробуй, я тебя потом убью, дрянь такая! – было ей ответом. Тон сего послания мне, конечно, не понравился, но в принципе, я поддерживал: отрезать такие волосы – кощунство.
Сластёнка же раздражённо сбросила вызов и отключив телефон, подошла ко мне.
-Что, «бабуля» не одобрила наши планы? – с усмешкой поинтересовался я.
-Да ну её, - отмахнулась она. – Совсем уже сдурела.
-Ей-то простительно, а вот ты… Не вздумай обрезать волосы!
-Ещё один, - закатила Настя глаза. – Не волнуйся, обрезать я их не намерена, они мне самой нравятся.
-Тогда поехали, кормить тебя будем.
-А тебя нет? Ты у нас вроде тоже голодным был.
-Ну, я-то вечно голодный, - ухмыльнулся я.
Настька, прищурив глазки, недвусмысленно взглянула на меня, я же подтолкнул её к выходу от греха подальше, но, как оказалось, всё только начинается.
В машину она села на переднее сидение, и мне открылся шикарный вид на её длиннющие ножищи.
-Какой у тебя рост? - не удержавшись, полюбопытствовал я. Настя удивленно покосилась, но помедлив, всё же ответила:
-Метр семьдесят семь.
-Охренеть - не встать! - вырвалось у меня.
-Все охреневают, -усмехнулась Сластёна невесело.
До меня же только дошло, что я выдал.
-Насть, ты обиделась что ли? Я же наоборот…
-Я поняла, - прервала она меня с мягкой улыбкой. – В любом случае, у меня уже давно нет комплексов на этот счёт.
-А что раньше были? –удивился я. Комплексовать с такими данными – это надо быть замороченной на всю голову.
-Конечно, - протянула Настька со смешком. – Все девчонки такие миниатюрные, аккуратненькие и я… шпала.
-Шпала?! – хохотнул я, но не успел охренеть с её загонов, как она пояснила:
-Пацаны так звали класса до восьмого.
-А-а… вон оно чё, а то я уж хотел тебя лечить в срочном порядке. Ну, до восьмого класса мы все соплечьё бестолковое, - заверил я её, вспоминая себя мелкого. Я тогда, помнится, тоже Натку Гриднёву шваброй звал. А потом подрос и успокоиться не мог, пока трусы с этой «швабры» не стянул.
-Вот и тётя мне говорила: «Подожди, Настя, сейчас подрастут эти идиоты малолетние, и начнут о длинноногих шпалах мечтать, да только пока сопли прожуют, умник какой-нибудь подсуетиться.»
-И как? Подсуетился? – насмешливо уточнил я, искоса взглянув на неё и даже напрягся слегка в ожидании ответа.
-Прям. Кругом одни идиоты, - смущенно улыбнувшись, отшутилась она.
Мне стало смешно, ибо я, как раз, собирался пополнить бесславные ряды, но выбор нынче невелик: либо идиотом, либо – мудаком. Мне, конечно, мудаком привычней, но ни к чему это сейчас. Лишние хлопоты, да и Настенька - натура творческая, эмоциональная: страдать начнёт, мучиться, а мне потом на рисунках её красуйся с оторванной башкой или ещё чем похуже… Так что нет, побаловались и хватит.
-Настька, а ты мясо–то ешь? – хватился я, когда подъехали к ресторану. – А то ты, может, веган, а я тебя в мясной ресторан притащил.
-О, нет, это не моя история! – открестилась она, выходя из машины. – Я ем всё и много, так что со мной лучше по ресторанам не ходить.
-А кто сказал, что я собираюсь за вас платить, Анастасия Андреевна? – подколол я её.
-Я, - просто отозвалась она, и подмигнув, насмешливо добавила. – Вот прямо сейчас говорю: позвали меня в ресторан – значит будьте любезны платить.
