Сердце Энни упало в пятки. Она совершенно забыла, как выглядела. «Лучше не врать».
– Можно, это будет нашим секретом?
На его лице отразился весь набор чувств – от смущения до изумления. Где-то в подсознании Энни всплыла сцена на лугу двухдневной давности. Да, несомненно, этот человек был управляющим ранчо Макэфри. Как хорошо, что он тогда не видел ее.
– Можно дать вам совет? – спросил он.
– Да, конечно, я ведь тоже советовала.
– Если вы хотите в нашей округе сойти за парня, выбросьте кепку и наденьте ковбойскую шляпу, а также сапоги. И... жуйте табак. И потом, если кто-либо заговорит с вами, в ответ только кивайте и сплевывайте на пол.
– О, благодарю вас, – Энни наклонила голову.
– Нет проблем. – Он надел шляпу, взял лекарство и направился к выходу.
Энни вернулась к витрине и выбрала шампунь, который должен был превратить ее волосы в шелковистый льющийся каскад.
Кивать и сплевывать? Пожалуй, она запомнит это...
– Это чудо, – тихо произнесла Энни, оглядев хижину.
За несколько часов она превратила ее в уютное сельское жилище из своих фантазий – дом, которого она никогда не имела. Отважившись, она действовала прямо-таки с мстительной решимостью. Даже выгрузила все из шкафов и буфета. Надо сказать, хозяюшка обнаружила целую кучу всякой любопытной ерунды, в том числе листовки о розыске преступников, сломанную мышеловку, осколки разбитой миски, высохшую ящерицу. И пыль, конечно. «Доисторическая пыль», – ухмыльнулась Энни.
Еще она нашла здесь же фотографию Чейса, Джонни Старовка и Джефа Диаса в дни их службы. Друзья веселились, по-видимому, в каком-то баре, возможно, в иностранном порту, распивали виски и широко улыбались в камеру. В летних очках, элегантных мундирах, с коротко остриженными головами они выглядели юными, бесшабашными и отчаянно смелыми. Фотография перенесла Энни в прошлое. Она вспомнила, как впервые увидела Чейса – молодого, дерзкого героя, спасшего ей жизнь. Сердце болезненно сжалось, когда она прочитала сделанную рукой Чейса надпись на обороте: «Первое задание – Тегеран, Иран – спасено 10 американских узников. Мы утерли им нос!»
Она с трудом заставила себя положить снимок на место и закончила уборку. Но и потом воспоминания все еще теснились в ее голове, вызывая странную светлую грусть.
Немного передохнув, Энни повесила шторы и приладила чехлы на кухонные стулья, разложила коврики на натертом ею полу, расставила в буфете новый сервиз. Чудесный букет полевых цветов довершил убранство. Если у дома было лицо – сейчас оно улыбалось.
Спальня Чейса осталась единственной комнатой, в которой Энни не навела еще порядок. Она и без того побаивалась последствий собственной предприимчивости. Но искушение взяло верх. И сейчас, пробуя острый испанский суп, кипевший на плите, Энни перебирала в уме аргументы в свою защиту. «Милосердие, благочестие и... одиночество», – неожиданно завершила она догматы монастырской жизни.
Не надеясь и сегодня дождаться Чейса, Энни пообедала, вымыла посуду. Впереди был долгий и скучный вечер. Она мирно потягивала свое вино, когда взгляд ее упал на дверь, ведущую в спальню Чейса. Нестерпимое любопытство повергло в бегство ее показное уважение к праву Чейса на уединение. Угрызения совести терзали ее, но уже ничто не могло остановить. «Я только взгляну, – сказала она сама себе. – Даже не переступлю порог».
Но едва Энни приблизилась к двери, громко залаял Джем. И это еще больше разожгло ее любопытство. На первый взгляд, в комнате Чейса все было как обычно. Одежда валялась в беспорядке, железная кровать была схожа с той, на которой спала Энни. На стене в углу висело старое ковбойское седло. И ничего секретного, а тем более зловещего, если не считать отсутствие окон.
Энни уже собиралась уходить, но ее внимание привлек металлический отблеск в дальнем углу этой темной комнаты. Было что-то странное в неровной, шершавой поверхности стены. С улицы было заметно, что один угол дома пристроен к гранитному утесу, но ей никогда не приходило в голову, что он встроен в скалу.
Энни скорее догадалась, чем разглядела, что здесь, в стене, есть дверь. А холодный блеск металла, привлекший ее внимание, исходил от висячего замка. Взволнованная, она вошла в комнату. Пес, до того тихо скуливший, вновь разразился громким лаем.
– Фу, Джем! Я только хочу посмотреть.
Едва она дотронулась до замка, как он сразу же упал ей прямо в руки: то ли дужка проржавела, что ли он просто не был закрыт. И это выглядело как приглашение к исследованию. Лай стал оглушительным, когда Энни налегла на тяжелую дверь и открыла ее. Впереди был туннель. Погруженный в кромешную тьму, он казался непроходимым.
Энни успокоила собаку и стала думать, что делать дальше. Здравый смысл подсказывал закончить исследование сейчас же, и Джем, казалось, очень хотел этого. Но глаза Энни стали привыкать к темноте и смогли уже различить глубокий проход в скале. Тогда Энни решила, что должна узнать, куда ведет туннель.
Минуту спустя она уже пробиралась по коридору, освещая себе путь длинными каминными спичками. Дорога вела в большую известняковую пещеру. Не было никаких следов использования туннеля в последнее время, и Энни уже решила повернуть назад, как вдруг увидела еще один коридор, уходящий влево под прямым углом. На этот раз она справилась с искушением.
– Все, Джем, возвращаемся.
Жалобный вой прорезал мрачную тишину. Энни повернулась и заметила, что спичка почти догорела. Пламя обожгло ее пальцы, когда она хотела открыть коробок. Вскрикнув от боли, Энни выронила спички. Пещера погрузилась во тьму. Паника охватила Энни. Она опустилась на колени и стала шарить по полу руками в поисках коробка. Земля отдавала ледяным холодом, влажная плесень прилипала к рукам. Энни показалось, что она прикасается к чему-то живому и скользкому.
– Джем! – крикнула она, не найдя коробок. Она надеялась, что пес выведет ее отсюда. – Джем, где ты? – Энни ощупывала темноту руками. Что-то здесь было не так.
Где собака?
Было слишком тихо. Запах плесени вызывал тошноту.
– Джем!
Энни услышала лай, но где-то очень далеко. Она поднялась и побрела на звук. Глинистая почва вдруг обвалилась под ногами, увлекая ее в небытие. Энни сделала последний шаг, уже в пустоту, и полетела вниз.
– Че-е-ейс!
Чейс выругался, схватил ружье, приложил деревянный приклад к плечу и выстрелил. Он едва почувствовал удар от отдачи. Четвертая пуля попала в цель. Он выдохнул, освобождаясь от напряжения. Он вдребезги разнес четыре пивные бутылки, и ему стало немного лучше. Но не очень. «Обидно, что это были не конокрады», – думал Чейс. Три дня он охотился за неуловимыми мерзавцами, угнавшими сто голов скота.
