горел при мысли о Любе – и это было не восхищение-преклонение-обмирание, как с Юлей, и не жгучий интерес, как с Людой, а настоящая, тяжелая мужская тяга. Притом Антон не намеревался совершать никаких влюбленных глупостей – собирался быть расчетливым, насколько только мог. Тем более что Люба делала ему открытым текстом нескрываемые авансы.
Что-что, а учиться Антон умел. А если ему сулили обучение в прекрасной школе науки нежной – в подобном учебном заведении, несомненно высшем, он готов был заниматься неустанно… Урок, данный ему Любовью на ночной даче академика, он с ходу усвоил хорошо. Итак, девушку нужно приглашать. Звать в хорошее место. И безо всяких сюрпризов, чтобы она к совместному походу сумела подготовиться и настроиться.
В советской Москве не так много существовало мест, доступных студенту. Однако имелась у Антона полусекретная фишка, которую они, в компании Кирилл-Юля-Эдик, открыли прошлой зимой.
Театр на Таганке был заведением элитным, малодоступным, полузапретным. В небольшом зале среди ценителей царили товароведы, слесари автосервиса, зубные техники и партийные работники. Билеты продавались неизвестно где и неизвестно как. Однако в дни школьных и студенческих каникул театр давал утренники. Никаких детских спектаклей в его репертуаре не имелось, поэтому на двенадцатичасовых представлениях показывали те же инсценировки, что и вечером, – порой с уклоном в школьную программу. Давали «Товарищ, верь…» по Пушкину и «Послушайте» по Маяковскому, а еще «Павшие и живые», «Зори здесь тихие» и, до кучи, «Антимиры» по Вознесенскому и по Евтушенко «Под кожей статуи Свободы».
В прошлые школьные каникулы компашка Антон/Юля/Эдик/Кирилл подъезжала к одиннадцати, занимала очередь в кассу, аскала лишние билетики и, что характерно, практически всегда в полном составе на представление попадала… Антон решил повторить успех.
Нигде по городу никаких «таганковских» афиш сроду не висело. Чтобы узнать, когда что дают, Антон отправился к театру. И вот удача: в ближайшую субботу будет утренний спектакль. Обещают «Товарищ, верь…» по пушкинским стихам. Ничего, что Тоша год назад его смотрел. Даже лучше: он окажется для Любови знатоком и проводником. Только б получилось билет стрельнуть.
Возле касс, снабженных вечным трафаретом: «Все билеты проданы», всегда маячило две-три темных фигуры. Обычно Антон стремался к жучкам обращаться. Предпочитал в кассу очередь отстоять или перед спектаклем лишние билетики спрашивать. Но сейчас желание удивить Любу придало ему храбрости. Он подвалил к одному из спекулей: «Нужны билеты на эту субботу на утренник». Расчет был прост: дневные спектакли котировались меньше вечерних, поэтому и билеты добыть легче, и переплата окажется не столь суровой. Он и от вечернего спектакля не отказался бы, но боялся, что там надбавка окажется серьезней, денег элементарно не хватит.
«Иди погуляй за угол, – не разжимая губ, промолвил жучок, – подойду».
Два билета на утренник он предложил по вполне щадящему тарифу, всего-то по двойному. В итоге Тоша уложился в пятерку! И тут же, на волне успеха, отправился в заледеневший телефон-автомат у метро звонить Любови.
Девушка, видимо, обрадовалась: «Ты приглашаешь меня на Таганку? Как это мило! Я, конечно, постараюсь быть». Договорились встретиться в полдвенадцатого на «Таганской-кольцевой» в центре зала.
Спектакль оказался прекрасным – как и год назад. Он настолько не походил на все прочие Антошкины театральные впечатления, куда их таскали школой или водили родители, – на всю эту мхатовскую тягомотину, неспешные вальяжные хождения по сцене, неестественные разговоры. Тут действие неслось вскачь, актеры пели, танцевали, шумели, обнимались. Бешено раскатывалось колесо у брички, звенели гитары, колокол отмерял действие. Пушкина играло сразу пятеро: Золотухин, Филатов, Дыховичный и еще двое. Было много смешного, а в пронзительные моменты последней дуэли и отпевания перехватывало горло.
В антракте они прогулялись по фойе, Антон галантно приглашал девушку в буфет – она небрежно отказалась. На них двоих и их очевидную разницу в возрасте никто решительно никакого внимания не обращал. Тоша вел себя как кавалер, и она тоже подавала знаки, присущие влюбленным: то воротничок ему поправит, то по плечу похлопает, и это наполняло его радостью и предвкушением.
– Ты молодец, Антошка! – с чувством сказала Люба после спектакля. – Удружил! Делаешь стремительные успехи. Проводишь меня?.. Как мило!
Антон проводил девушку до дома. В полупустом, по случаю выходного, вагоне рассказывал анекдоты – она охотно смеялась… Люба повезла его на «Войковскую» – видимо, они проживали вместе с мамой.
– Давай поднимемся к нам на минуточку. Но ты не раскрыляйся! Никакой там чашечки кофе и прочего не последует. Мне сегодня на ВЦ дали машинное время, да и ты пока совсем не готов. Вдобавок мама дома. Мне просто надо тебе кое-что отдать.
Они вознеслись на шестой этаж в медленном сетчатом лифте. Было странно оказаться здесь во второй раз, теперь уже званым гостем… В просторной прихожей с высокими потолками и книжными полками девушка бросила: «Ты на минуту, можешь не раздеваться». Откуда-то из недр квартиры прокричала Эвелина Станиславовна: «Любочка, это ты?»
– Да, мама. Я не одна.
– А с кем?
– Это тот юноша, что спас в понедельник твой аккумулятор.
Профессор Степанова выглянула в прихожую – в просторном шелковом, явно заграничном халате с драконами.
– Очень приятно, Антон, что вы нас посетили. Пойдемте, будем пить чай.
– Нет, мама, он уже уходит. Он зашел взять у меня одну книгу. Он очень спешит.
– Ничего я не спешу!
– Спешит-спешит… Иди, мама, занимайся своими делами. А ты стой здесь! – скомандовала она спутнику и, не разуваясь и не раздеваясь, пошла куда-то в комнаты. Вынесли ему переплетенную, сшитую суровыми нитками потертую компьютерную распечатку на листах одиннадцатого формата с перфорацией.
– Вот тебе, ознакомься. Даю на одну неделю. Никому не показывать, из дома не выносить, в метро не читать. Вернуть обязательно! И ты поаккуратней, за это при желании могут статью припаять, как за распространение порнографии, бывали подобные прецеденты. Поэтому будь осторожен. Я тебе пакетик дам, откроешь дома, и не при родителях… Сейчас только в название загляни, чтоб не было искушения в метро залезть.
Он глянул заголовок. На титульном листе значилось: «Роберт Стрит. Техника современного секса». Антон покраснел. Ничего подобного он в своей жизни не читал, никаких уроков сексуального просвещения не посещал, да и не было в Стране Советов никаких секс-просвет-уроков. С родителями они тоже никогда на подобные темы не говорили.
– Все, ступай. А за театр тебе спасибо. Я оценила рвение, и спектакль отличный. – И она быстро поцеловала его в губы, а когда он попытался облапить ее и удержать, вывернулась и легонько оттолкнула: – Иди, иди, я пока не готова. Я сама тебе позвоню, на неделе.
Ужасно переведенная, блеклым шрифтом распечатанная книжка произвела убийственное впечатление
