в одной команде, а мы – в другой, но выступали мы в одних и тех же клубах. А Гизер в то время знал Роберта Планта лучше, чем я. Как-то раз мы с Гизером отправились в магазин и случайно встретили там Джона с Робертом. Они сказали:
– У нас новая группа, мы вместе с Джимми Пейджем.
– О, круто!
Лично с Джимми Пейджем мы знакомы не были, но знали его по The Yardbirds, так что были за них рады.
Дебютный альбом Led Zeppelin мне понравился. Их тяжесть шла от мощной игры Бонэма на барабанах. Пейдж выдавал классные риффы, но у него не было тяжелого звука; его звучание было своеобразным. И в комбинации это звучало превосходно. У нас, однако, был другой подход: все дело было в риффе, тяжело звучащей гитаре. Там, где Zeppelin опирались на громоподобные барабаны, у нас была стена звука из жирной гитары и баса.
Билл Уорд как-то сказал, что в то время мы решили превзойти Zeppelin по тяжести. Я этого не помню, но могло быть и так. Так бы любой сделал. Но в действительности же никакого лютого соперничества между Sabbath и Zeppelin не было. Все мы родом из Бирмингема, из одной банды, если угодно, так что мы всегда желали им всего наилучшего, и, уверен, они нам тоже.
Сейчас все свободно общаются с музыкантами из других групп, но тогда так было не принято. Мы общались с ребятами из Led Zeppelin, потому что дружили с Бонэмом и Плантом. Между группами из Лондона и Бирмингема, Мидлендса[16], всегда существовала некоторая неприязнь. Лондонские музыканты считали себя круче нас. Свысока смотрели на тех, кто из Мидлендса, а мы, в свою очередь, считали лондонцев снобами. По этой причине была конкуренция и соперничество, и группы пытались уделать друг друга. Были Zeppelin, Sabbath и Purple, но соперничество было только с Deep Purple, во всяком случае, чуть позже уж точно, когда Paranoid попал в хит-парады, а у них вышел сингл «Black Night». Именно когда оба коллектива взбирались по хит-парадам, мы чувствовали настоящее противостояние.
Мы настолько дружили с Led Zeppelin, что они даже хотели перетащить нас на свой лейбл, Swansong. Не знаю, почему этого так и не произошло. Может быть, мы не смогли разорвать контракт с Warner и Phonogram, так как они подписали нас на веки вечные. Мы бы с радостью согласились и на то, чтобы нашим менеджером стал Питер Грант, но это было невозможно. Думаю, он занимался только Led Zeppelin, а позже, конечно, и Bad Company, с лейбла Swansong. Раньше было мало менеджеров, работавших с большим количеством коллективов. Был один менеджер на группу. У нас был Патрик Миэн, и больше он никем не занимался – по крайней мере, поначалу.
Ребята из Led Zeppelin приходили к нам во время записи Sabbath Bloody Sabbath, и мы джемовали вместе. Бонэм хотел сыграть одну из наших песен, думаю, это была «Sabbra Cadabra», но мы сказали: «Не, мы уже играем наши песни. Давайте просто устроим джем и поиграем что-то еще».
Не знаю, остались ли какие-то записи. Это было бы нечто особенное: Black Zeppelin. Это единственный раз, когда две группы играли вместе. Да, Джон джемовал с нами в годы становления, но Биллу не нравилось, что Джон играет на его установке. Это была его гордость и отрада, а Бонэм всегда ему что-нибудь ломал.
– О, Билл, дай поиграть…
– Не, что-нибудь сломаешь.
– Ну дай попробовать, Билл.
– Ни фига!
Они были сумасшедшими, серьезно.
Мы до сих пор дружим с Zeppelin, даже несмотря на то, что Бонэм сильно обидел Ронни, когда в мае 1980 года пришел к нам на концерт в «Хаммерсмите». Джон стоял сбоку сцены, веселился, попивал «Гиннесс», надираясь все больше и больше, пока продолжалось выступление. Мы сошли со сцены, и он ляпнул: «Для ебаного карлика у него потрясающий голос!»
Естественно, Ронни услышал. Бонэм на самом деле комплимент хотел сделать, но вышло наоборот. Ронни повернулся к Джону и выпалил: «Охуел, уебок сраный?!»
Чуть до драки не дошло. Схватка была бы неравной, поскольку Джон был тем еще хулиганом. Так что я ему сказал:
– Слушай, прекрати, пожалуйста.
Он начал:
– Да что с ним такое?!
– Ну, ему не очень нравятся подобные эпитеты. Просто возвращайся в отель, позже увидимся. Сейчас не самое подходящее время.
Он ушел, но, черт возьми, все могло закончиться куда хуже.
Пейджи тоже наш хороший друг. Пару лет назад ему захотелось посмотреть наше выступление на фестивале Fields of Rock в Голландии, и он полетел с нами. Мы зависли, он посмотрел концерт, мы вместе заценили выступление Rammstein и улетели обратно. С тех пор мы с Пейджи виделись неоднократно.
20
И это Америка?
Наш первый альбом долгое время держался в американском хит-параде, хотя в Америке мы даже еще ни разу не были. А после выхода Paranoid наконец-то съездили. Мы зачем-то по дурости взяли с собой свою аппаратуру. Поволокли с собой аппарат Laney, колонки Laney, но дорожных кейсов для всего этого у нас не было, поэтому при загрузке и разгрузке усилители и кабинеты изрядно побились. Мы прилетели в Нью-Йорк, и наши ожидания были заоблачными: «Ребята, ущипните меня! Ох, до чего же круто, поверить не могу!»
Но первый концерт прошел в крохотном задрипанном клубе Ungano’s на 70-й Западной улице в Манхэттене. Предполагалось, что это будет культовое место, как, к примеру, лондонский Marquee, но после того как мы увидели, что это был за гадюшник, больше мы так не думали. Подозреваю, нас туда запрягли, так как надеялись, что придут агенты и представители звукозаписывающих компаний.
Наш техник, Люк, даже не представлял себе, что в Америке электросеть устроена по-другому, так что, когда он включил аппаратуру, все взорвалось.
«О, черт побери, что мы теперь будем делать?»
Это был настоящий хаос, но вскоре удалось все заставить заново работать. Мы отыграли в этом клубе два вечера, и я подумал: «Ну, приехали! И это Америка?» Сплошное разочарование. Но на третий вечер мы играли в Fillmore East, и это было охренительно. Мониторы… это был совершенно другой уровень! Мы впервые реально слышали друг друга на сцене, и я мог расслышать, что на самом деле поет Оззи. Это было потрясающе, и больше мы ни о чем не жалели.
В Fillmore мы выступали вместе с Родом Стюартом и The Faces. Мы отыграли отлично, а Род Стюарт вышел, публика начала его освистывать и фактически согнала со сцены. Мы дали с ним два концерта, и то же самое случилось следующим вечером. Парень был недоволен. Но именно тогда мы поняли, что достучались до местной публики…
