— Хочешь сказать, что я красивая?
— Да! — заверил я.
Ула вспыхнула и убежала.
«Язык мой! — подумал я, вставая. — Ведь собирался помалкивать! Что, интересно, я сморозил? Сама ведь набилась!»
Дверь скрипнула, и на пороге возник Рик — я не слышал, как он приехал. За спиной брата маячила Ула. Лицо вахмистра не сулило мне хорошего.
— Сестра говорит, ты сказал ей «красивая»! — сказал Рик. — Это правда?
— Послушай, Рик! — сказал я как можно мягче. — Я чужак и не знаю ваших обычаев. Если я что-то…
— Говорил или нет?!
— Говорил, — признался я.
— Значит, женишься на ней?
— С какой стати?
Ула сдавленно всхлипнула. Лицо Рика побагровело.
— Послушай, ари! — сказал вахмистр, подступая. — Если ты явился сюда, чтоб насмехаться над моей сестрой, то я…
— Рик!.. — попытался остановить его я, но было поздно — кулак вахмистра едва не вышиб мне глаз.
Я отскочил и затанцевал, уклоняясь от ударов. Это было трудно — Рик дрался умело. Подвижный и ловкий, он наседал, оттесняя меня к печке. Я не хотел его бить, но кулак вахмистра засветил мне в глаз, и я не сдержался. Удар в скулу не остановил его, пришлось бить в живот. Рик хватил воздух ртом и осел на пол. Ула метнулась к брату. Я подобрал валявшийся под лавкой рюкзачок и вышел.
Я брел по улице, и станица не казалась мне более картинкой из фильма. На душе было муторно. Я вломился в этот мир, как фашист на танке. Устроил стрельбу, убил или покалечил несколько человек, обидел девушку, избил ее брата — все от избытка дурости. Почему я решил, что меня ждут с распростертыми объятиями? У этого мира свои проблемы, я ему — пятое колесо. Надо возвращаться, причем немедленно. Дорогу я знаю, как-нибудь доберусь. Мой паспорт у есаула, но заменить его не проблема — скажу, что потерял. Пока сделают новый, буду сидеть и смотреть фильмы — у меня их полный диск. Заодно подумаю, как быть дальше. Решено!
Станица осталась позади, когда за спиной раздался конский топот — меня нагонял разъезд. Я сошел на обочину, полагая, что это не за мной. Зря так думал. Два вооруженных всадника остановились рядом. Они были в защитной форме с зелеными погонами. На лохматых головах странно смотрелись такие же зеленые фуражки. Здешние солдаты, в отличие от офицеров, почему-то были длинноволосыми.
— Господин Князев? — спросил один из всадников, наклоняясь.
— Так точно! — доложил я.
— Господин есаул просит вас пожаловать! — Всадник сделал приглашающий жест. — Прошу!
Я выбрел на дорогу, всадники заняли места справа и слева, и мы тронулись в путь. В период моей службы такой вид передвижения именовался конвоем.
6
Женщина, шагавшая по платформе, была в костюме для верховой езды: бежевые бриджи, высокие коричневые сапоги с белыми отворотами и приталенный жакет в крупную клетку. На голове красовалась каскетка, в правой руке она держала хлыст. Хлыстом она сердито постукивала по голенищу. За спиной женщины, на почтительном расстоянии, семенил жандарм в голубом мундире.
«Господи! — подумал Зубов. — Почему она? Почему не нашлось кого другого? За что это мне?» — он нервно облизнул губы.
Женщина тем временем приблизилась и встала, уперев руки в бока. Лицо ее дышало негодованием. Зубов отвесил учтивый поклон.
— Яков Сильвестрович! — сказала женщина. — Что происходит? Меня вытащили из седла, спешно привезли на вокзал, но никто не дал себе труда объяснить зачем. Какие-то невнятные бормотания о секретной миссии. Может, вы скажете?
— Непременно, — заверил Зубов и отступил от вагонной двери. — Прошу!
Женщина, поколебавшись, шагнула в вагон, Зубов поспешил следом. Подскочивший жандарм затворил за ними дверь. Свистнул паровозный свисток, и вагон тронулся.
— Что это значит? — возмутилась женщина. — Куда мы едем?
— Пожалуйста, Александра Андреевна, присаживайтесь! — Зубов указал гостье место на диване и, обождав, пока та сядет, устроился напротив. — Прошу извинить за доставленное беспокойство, но я не планировал приглашать в поездку именно вас. Я полагал, что доктор Сретенский…
— Профессор в экспедиции!
— А его заместитель?
— Он болен — и давно.
— В таком случае выбор правильный. В Институте сравнительной антропологии вы лучший специалист после профессора.
Женщина хмыкнула, только в этот раз — беззлобно.
— К чему такая спешка? — спросила, забрасывая ногу на ногу. — Мне домой не дали заехать! Носового платка — и того не захватила!
— Вот! — Зубов протянул ей шелковый платочек. — Не извольте сомневаться — чистый! В этом поезде для вас найдется все необходимое.
— Даже платье?
— Платье не обещаю, но халат отыщем. Вы сможете принять душ, а пока будете спать, ваш костюм почистят и, если есть необходимость, постирают, и отгладят.
— Вы умеете уговаривать! — Александра Андреевна стащила каскетку и бросила ее на диван. Волосы цвета спелой пшеницы хлынули волной и раскатились по ее плечам.
«Господи! — мелькнуло в голове у Зубова. — За что караешь?»
— Итак, — сказала Александра Андреевна, — куда едем?
— К Ливенцову.
— К Гордею Ивановичу? — Гостья улыбнулась. — Как он?
— Хвалился третьим сыном.
— Надо же! — Гостья покачала головой. — Так мы на крестины?
— Не совсем. — Зубов вздохнул. — Вы умеете хранить тайну?
— Сотрудники института дают подписку.
— Речь о государственных секретах.
— У нас они не менее строгие.
— Что вы слышали о проходчике?
— То, что и все. Человек, открывший нам Старый Свет. Он принес знания, лекарства, технологии; помог Новой России обрести силу и могущество. Красивый миф, любимый массами.
— Это не миф.
— Вот как? — Гостья с интересом смотрела на Зубова.
— Я знал проходчика.
— Почему — «знал»?
— Он умер.
— Жаль. Я бы с удовольствием познакомилась.
— Вам представится такая возможность.
— Мы едем на встречу?
— Возможно.
— Что значит «возможно»?
— Проходчик, которого мы знали, умер. Явился человек, который утверждает, что он — сменщик.
— Ага! — сказала гостья. — Поскольку мы едем к Ливенцову, то это случилось на границе. У вашего ведомства возникли подозрения: тот ли это человек? Не шпион ли он Союза? Потому пригласили меня?
— Александра Андреевна, — сказал Зубов. — Я потрясен! У вас проницательный ум!
— Не льстите!
— Это не лесть! До сих пор я знал вас как очаровательную женщину, но вы убедили меня…
— Что в этой головке таится разум? Яков Сильвестрович, вы меня разочаровали: я не полагала вас шовинистом. На дворе двадцать первый век, а вы поражаетесь, встретив умную женщину.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
