понимала, что эльфы точно не люди, совсем, и смотрела почти со священным ужасом. Ведь он как будто ничего не весит и двигается так, как не может ни один человек. И как-то пропустила момент: поняла, что эльф танцует уже для меня, что это приглашение. Которое надо принять. Вот хорошо, что я выпила не много и не мало, и сознание растормозилось ровно настолько, насколько нужно, а тело слушается. И хорошо, что когда-то немного интересовалась лезгинкой. И что от женщины в этом танце не требуется ничего сложного, тем более с таким партнёром, который сам всё сделает и где нужно подыграет и подскажет телом. Опять удивилась, что получаю удовольствие и что совершенно ничего ужасного в этом не оказалось: несла себя лебёдушкой, изредка взглядывая на эльфа, скромно отворачиваясь, заслоняясь, ускользая — и по реакции зала понимая, что танец впечатляющий. Ну ещё бы. Очень гномы восхитились, что чужеземцы танцуют их танец, и что эльфийский принц таким орлом оказался)
Войдя во вкус, перетанцевала с кучей гномов и ещё несколько раз с эльфом; поняла, что все мыслимые удовольствия получены, и что, возможно, никогда так хорошо не проводила время, но ужасно устала, и пора спать. Нашла Гимли, приложив руку к сердцу, поблагодарила его и попрощалась. Беседовавший с ним — и продолжавший пить! — Леголас вызвался проводить, чтобы не заблудилась. Это было нелишним, и я с благодарностью согласилась. Не обращая внимания на ехидство Гимли, попытавшегося навялить в дорогу яблочек, мы вышли из зала.
Весёлость натанцевавшегося тела (и настоечка!) превращали кровь в шампанское, и путь до моей комнаты прошёл весело и незаметно; не ощутила я ни темноты, ни тишины гор, которые обычно поздним вечером чувствовала. Жаждуще посмотрев на перинки и жалея, что нельзя сразу на них залезть, а нужно цивильно попрощаться, обернулась к принцу, посмотрела в глаза — и тут, прежде, чем я успела как-то отреагировать, он быстро нагнулся и умело поцеловал. Голова наполнилась звоном — тревожная смесь негодования, вины, ужаса и желания, — и на всё это наложилась циничная мысль о том, что у него, должно быть, немалый опыт. Отпрянула, споткнувшись и опрокинув табурет, и прижала руки ко рту. Леголас прикусил зубами нижнюю губу; у него был такой вид, словно он очарован реакцией. Отступая перед надвигавшимся эльфом, остановилась, наткнувшись спиной на стену, и тут же была прижата к ней:
— Блодьювидд, позволь мне остаться. Ты не пожалеешь, — глухим голосом попросил принц.
От шелковистого дыхания, пахнущего почему-то не ядерной гнумской настойкой, а горечью миндаля, мурашки побежали по шее. Почувствовала, как вспыхивают щёки.
Мда, похоже, настоечка-то подействовала. Я-то, может, и не пожалею, а вот ты? Что ты почувствуешь завтра, если вспомнишь?
Анекдотик есть: «Приезжает мужик с женой в отпуск в Испанию. В один из вечеров муж уходит в бар, и, вернувшись через час, не застает жену в номере. Он выходит в коридор и у горничной спрашивает: 'Где моя жена?» Та ему отвечает, что жена твоя пошла к дону Педро. Мужик начинает возмущаться, кричать: «Кто такой дон Педро, где он живёт?» Горничная называет ему номер, он туда тихонечко входит и крадётся к двери в комнату. Заглядывает — играет тихая музыка, роскошная кровать, на ней загорелый, стройный, красивый, мужественный дон Педро. Открывается дверь душа и выходит его жена — бледная, растрёпанная, живот, грудь отвисшая… Мужик смотрит и думает: «Господи! Как перед доном Педро-то неудобно!»
Мне не хватает хабалистости, чтобы вступить… гм… в телесные отношения с доном Педро. Даже если он не помнит себя и настаивает. Или, что ещё хуже, вполне в себе, просто видит, что нравится, и считает необходимым «быть полезным и доставить удовольствие» жертве, возможно, считая это священным долгом, а сам не слишком-то и горит. Нет уж, обойдёмся без проституции гостеприимства. Ни к чему. Я и так умру для вас.
Неудивительно, что женщина выбирает эльфа: её подсознание заточено под выбор сверхсамца, и оно не понимает разницы не то что между человеком и высокорождённым, а и человека от робота отличить не может. В своё время Азимов впечатлился, когда узнал, что из двух героев, созданных им, человека и робота, женщинам нравится именно второй — он превосходит физически, а всё остальное оказалось незначащим. Явление имело большой резонанс в литературной и научной среде и было названо «Эффектом Р. Даниэля». И вот, стало быть, сидит у меня внутри этакая королева чужих и свистящим шёпотом сообщает:
— Эт-т-т-от-т-т… — и щупальцем указует, а я с оттенком ужаса ощущаю себя не человеком, а инсектоидом каким-то. Кстати, энтомологи проводили как-то опыты со светлячками. Для них, чем крупнее и чем ярче светится самка, тем она привлекательнее. По итогу самцы слетались на самую прекрасную: на оранжевую бутылку с лампочкой внутри. Казалась ли она им богиней? Глупо думать об этом, разве у насекомых есть понятие бога, они же совсем иные. Интересно, что они ощущали? Это ж с ума сойти можно, если хоть на несколько секунд побыть внутри сознания насекомого. Но вот я сама, как насекомое, и с восторгом смотрю на оранжевую бутылку с лампочкой внутри, и ничего не могу поменять, выбор подсознания сделан.
Но я же не полностью инстинктами живу, и человеческая часть возмущена этим выбором и отрицает его. Я недостаточно простодушна, чтобы принять то, что не должно быть моим. Не всё бери, что дают. Быть жадным потребителем, хватающим всё, до чего дотягивается — не хочу.
Упёрлась руками в грудь эльфа, пытаясь его оттолкнуть, и удивилась, что он не сдвинулся ни на сантиметр. Посмотрела внимательно: ведь не может быть, чтобы светлый эльф опускался до насилия? Я не хочу в это верить. Но нет, похоже, он просто не чувствует моих усилий. Помню, как-то пыталась оттолкнуть быка. Тот абсолютно не ощущал моего усилия, оно для него не существовало. Не человек, да…
Но не трогает, ждёт согласия, хоть и дышит учащённо, и под внешним относительным спокойствием чувствуется тяжесть желания, и бедром отчётливо ощущаю, что да, альпеншток рвёт штанину. Надо держать себя в руках, а то утону сейчас в его глазах, а это не нужно. Отрицательно покачала головой:
— Нет. Я не могу.
И полночи ворочалась, трогала горящие губы и жалела, что отказалась, и радовалась, что устояла. Не может ничего быть между человечкой и высокородным. Мда, упустила я, конечно, шанс впечатлить светлого князя — не собой, тут понятно, что «Красавице платье задрав, видишь лишь то, что искал, а не новые дивные дивы…» —
