— А сходить в видеосалон — рубль, — заметила Валя. — Какая разница, где фильм смотреть — у себя дома или в каком-то другом месте?
Они разошлись поздно вечером.
На прощание Иван хотел поцеловать Валю, но рядом была Лида, которая смотрела на них с любопытством и насмешкой, словно не одобряя все эти «телячьи нежности».
— Потом, потом! — засмеялась Валя, отворачивая лицо. — Отстань, Ванечка…
— «Ванечка»… — передразнила подругу Лида. — Так вот, Ванечка… Приходите завтра, молодой человек!
Был уже совсем поздний вечер — одиннадцатый час, но еще не стемнело — стояли долгие июньские дни. Валя читала книгу у лампы и отмахивалась от мелких мошек, которые летели на свет. В руках у нее был «Черный обелиск» Ремарка.
Вдруг ставни едва слышно стукнули друг о друга.
— Ой, кто там? — прошептала она. — Ваня?
Это был он — стоял внизу, уцепившись руками за карниз, и тянул шею, стремясь разглядеть, что творится в комнате. На подоконнике лежал букет полевых цветов, очень сильно напоминающий веник.
— Ванечка, как мило! — Валя выключила свет и села на подоконник, отчего ее длинные волосы опустились вниз, прямо к его лицу. — Ты принес цветы…
— Мне очень жаль, что это не розы! — прошептал он. — Ты, наверное, розы любишь…
— Мне все равно. То есть я все цветы люблю! — с восторгом призналась она. — И потом, ты знаешь, мне еще не дарили цветов.
— Никто и никогда?
— Никто и никогда! Как ты сюда пробрался?
— Я же помню ту доску в заборе, которая легко отодвигается в сторону.
В полутьме он казался нереально красивым — черты лица были четкими, волосы завитками лежали на висках и на лбу. Валя опустила руку и погладила его по голове.
— Ванечка, хороший мальчик..
— Ты меня еще любишь?
— Люблю…
— Это хорошо. Я все боялся, что ты меня разлюбила…
— Так быстро я не смогу тебя разлюбить!
— Пусти меня к себе, — вдруг попросил он.
У Вали мурашки пробежали по спине — она сама хотела быть с ним рядом, ближе, как можно ближе. Но она сердито сказала:
— Ты с ума сошел! Там мама спит, у нее очень чуткий сон.
— Пусти!
— Да нет же, глупый…
— Тогда дай руку, зачем ты ее убрала! — тоже сердито прошептал он.
Валя опустила руку вниз — он прижал ее ладонь к своему лицу, поцеловал.
— Почему ты меня сегодня оттолкнула? — упрекнул он.
— Я тебя не отталкивала, просто Лидка смотрела…
— Я, наверное, с ума сошел. Я все время думаю о тебе! Хочешь, я всю ночь буду сидеть тут, под окном?
— Зачем? — засмеялась Валя.
— Чтобы просто быть рядом.
Битый час они шептались, протянув друг к другу руки, пока Вале не показалось, что Клавдия Петровна ворочается в соседней комнате.
— Все, иди! — испуганно прошептала она. — Мне будет очень неловко, если нас обнаружат в таком положении!
— В каком таком положении? Мы же ничего плохого не делаем!
— Я знаю, что ничего плохого, но все равно…
Она прогнала его, но тут же, едва он исчез за темными кустами, пожалела об этом. «Может быть, он сейчас вернется?» — с надеждой подумала она, вглядываясь в ночной сад. Из-за облаков выплыла луна, осветила все вокруг — его не было, он ушел.
Валя прекрасно знала, что завтра они увидятся, но все равно — ей стало так невыносимо грустно, что она заплакала. Она и сама не понимала, от горя или от радости она плачет — просто слезы лились, и все…
— Ну вот июнь уже прошел! — с досадой произнесла Лида. — Тебе не кажется, Пирогова, что время как-то чересчур быстро мчится? Вот так и вся жизнь пройдет…
— Да, еще чуть-чуть — и мы станем старухами, — вздохнула Валя.
— Ты вот, например, представляешь себя двадцатилетней? Хотя нет, быть двадцатилетней еще не так страшно… А лет в тридцать ты себя представляешь, а?
Валя задумалась.
— Тридцать лет… — страдальчески сдвинув брови, тихо произнесла она. — Боже мой, тридцать лет! Первые морщины и первые седые волосы… Морщины ведь именно в эти годы появляются, да?
— А лишний вес! — напомнила Лида. — Все старые тетки — толстые. Глупые толстые тетки, которые вечно бегают с авоськами и полдня проводят, стоя в очередях.
Валя не могла представить себя толстой. Сколько она себя помнила, она была тоненькой и легкой, словно балерина. Она посмотрела на свои руки, оглядела ноги, попыталась вообразить, как они будут выглядеть, если на них налепить несколько килограммов жира, — и не смогла.
— Я никогда не буду толстой! — сердито воскликнула она.
— Да-а, все так говорят… Ладно, идем дальше, а то здесь весь берег занят.
На эти выходные приехало очень много дачников — они оккупировали пляж, разводили костры, делали шашлыки, играли в волейбол и пили из пластмассовых стаканчиков водку.
По узкой тропинке девушки поднялись высоко вверх. Здесь берег был неудобный, обрывистый, зато людей почти не было. Расстелили полотенца и улеглись на них.
— Где же Ванечка твой? — насмешливо спросила Лида.
— До вечера он помогает матери — они там что-то делают на своем участке. А что?
— Да нет, ничего. Просто удивляюсь, что сегодня мы проводим время без его общества…
— Ты ревнуешь?
— Делать мне нечего! Ходит, как привязанный…
— Скажи лучше, что ты тоже так хотела бы, — довольно произнесла Валя.
— Как — так?
— Чтобы и Илья ходил за тобой с утра до вечера.
— Он и ходит, когда у него время есть, — с раздражением возразила Лида. — Пирогова, не забывай — он взрослый человек, он не привык зря время тратить. Кстати, он вчера признался мне, что я ему нравлюсь.
— Ты серьезно? — подскочила от удивления Валя. — Лидка, ты же так его обожаешь, и вот наконец-то…
Лида тоже села, сдвинула очки на лоб.
— Нехилый домишко, — сказала она, глядя на противоположный берег.
— А, ты про этот… Там адвокат один живет, очень известный, — понимающе кивнула Валя. — Гуров его фамилия.
— Да знаю я… — отмахнулась Лида. — Мы тут раньше вас живем, поэтому я лучше тебя все знаю.
Иволга в этом месте была неширокой, и дом Гурова хорошо просматривался с косогора, на котором сидели девушки. За добротным каменным забором со столбами, на которых стояли вазоны с цветами, виднелся старинный дом с розовыми колоннами, красивый, словно декорация в кино. Настолько красивый, что Валя с трудом представляла, как там могут жить люди. Наверное, они едят на серебряных тарелках, и в каждой комнате у них по видеомагнитофону…
Она смотрела на дом как зачарованная, и постепенно воображение у нее разыгралось. Валя представила себе Гурова — благородного строгого старика, его жену (ну как же без жены!) — тоже пожилую женщину чрезвычайно благородного вида. Вот они принимают у себя мать Вани и самого Ваню, помогают ему, и тот с помощью старика-адвоката становится тоже известным адвокатом, и Гуров, который к тому времени полюбил Ваню, словно родного сына (Валя не встречала еще ни одного человека, который относился бы к Ване плохо!), завещает дом ему. И однажды, спустя много лет, они вдвоем входят во двор этого дома, который к тому времени уже принадлежит Ване, и Ваня спрашивает: «Валя, тебе здесь нравится?»
