Поэтому Боги решили, что только первый законный сын — или дочь — правителя получает дар. В случае преждевременной смерти дар переходит ко второму сыну или ближайшему родственнику. Конечно, принимая такое решение, Боги взваливали на себя непомерные хлопоты, но обещание — не воробей…) А титул Пресветлый возник уже потом, видимо, по ассоциации. Фаал-Загур считался Богом тьмы, ну а его противники — соответственно — Богами света. Дальнейшее ясно и трехлетнему ребенку.
Я пролистал все эти страницы, посвященные истории возникновения династии и ее правления, удивляясь тому, что осталось нынче от древнего Ашэдгуна.
Упадок начался еще до Талигхилла, но лишь при нем он проявился в полной мере. Например, сам наследник не верил в Богов и даже когда принял правление страной, не избавился от этого неверия, вопреки жрецам, прикладывавшим немалые усилия, дабы наставить правителя на путь истинный.
Все остались с носами, а Талигхилл с собственными заблуждениями. Он в открытую признавал, что видит сны, но называл их не пророческими, а лишь предвидческими или каким-то подобным образом. Можно подумать, это что-то меняло! В другое время (лет сто спустя) его вполне могли бы сместить, продолжай он отказываться от дара Богов — ведь именно на нем строилась вся система наследования власти. Но обстоятельства сложились так, что больше на тот момент править страной было некому — да никто и не хотел бы взваливать на себя то бремя, которое досталось Талигхиллу. А потом, после Крина, позиции Пресветлого в народе слишком укрепились, чтобы его можно было просто сместить очередным дворцовым переворотом. Да и не происходило таковых уже много лет, а без практики, как говориться…
В общем, упадок веры в Богов ярко выразился именно во время правления Талигхилла. И очень скоро людям аукнулось соответственно. Уже внука Талигхилла сместили с трона, поскольку он (внук, конечно) не обладал даром.
Да и откуда было взяться дару — Боги перестали властвовать, и династия Хрегана пресеклась. Все оказалось очень просто. Правда, иногда все-таки сверхъестественные способности проявляются, — как это видно в случае с Мугидом.
А древний Ашэдгун развалился. Его поглотил Хуминдар, в то время как раз поднимавшийся на ноги. Поглотить поглотил, но проглотить не смог, так как подпал под сильное влияние более ранней и сильной культуры Ашэдгуна. В результате две, прежде враждовавшие страны стали одной, с политическим центром в Хуминдаре и культурным в Ашэдгуне. Вот такие причудливые фокусы вытворяет со всеми нами время.
Я как раз справился с историческим разделом книги и добрался до описания исследований этих самых феноменов , то бишь сверхспособностей Пресветлых, когда меня отвлекли.
— Весьма разумное занятие, молодой человек.
Рядом со мной стоял господин Чрагэн. Не знаю, как он подошел так неслышно, но вряд ли мне это нравится.
Господин Чрагэн заглянул через мое плечо в книгу и улыбнулся:
— Подумать только! Вы решили узнать побольше о предмете, которому посвящены повествования! А знаете, глядя на вас, не скажешь, что вы способны на такое.
— Как видите, — я смущенно развел руками.
Академик извлек на свет носовой платок и промокнул им свою лысину. Потом недоверчиво покачал головой и спрятал платок обратно:
— Нет, как же можно иногда ошибиться в человеке! Вот смотрел я на вас и думал… Знаете, что я о вас думал?
Я честно ответил Нет , догадываясь, впрочем, что это было необязательно.
— Я думал, что вы обычный стиляга, попавший в Башню исключительно потому, что это модно. Чтобы потом, пыжась от сознания собственной значимости, бросать в разговоре между делом: А я внимал Мугиду в ущелье Крина. Как, вы там не были?
— Простите, что разочаровал вас, — пробурчал я, задетый его словами.
Конечно, именно подобное впечатление я и намеревался создать, но все-таки…
— Нет-нет, — замахал руками академик . — Это вы простите, что я так плохо о вас думал. Поддался, знаете ли, первому впечатлению. А оно, оказывается, бывает ошибочным. Простите великодушно.
Я заверил его, что обид не держу, мы пожали друг другу руки и вынесли вердикт: не верь глазам своим. В смысле, не верь глазам господина Чрагэна.
Потом он заметил, что уже давным-давно пора обедать, и что знания — это великолепно, но без соответственной физической поддержки организм может выйти из строя раньше, чем… Короче, я поспешно кивнул и полностью согласился со всем высказанным и невысказанным. Потом вернул книгу на место и пошел вместе с академиком обедать. Право слово, так было намного проще, чем отказаться и выслушивать его поучительную (вернее, поучающую) болтовню о том, что это вам кажется, а на самом-то деле вам очень даже хочется кушать .
После обеда (который по времени больше напоминал ужин) я смог-таки отвязаться от господина Чрагэна и ускользнуть в свою комнату. В подобных условиях было нетрудно напомнить себе, что нужно ведь когда-то и работать.
Я извлек диктофон, бумагу, письменные принадлежности и занимался этим весь вечер. В библиотеку я решил сегодня не возвращаться, потому что подозревал:
академик может устроить там на меня засаду.
Заработался, поэтому ужинать спустился поздно, и ни с кем из гостей так и не повстречавшись, лег спать. К тому времени я, признаться, позабыл и обо всех странностях Данкэна, и о Мугиде — даже о Карне. Я думал о том, как бы выбраться отсюда невредимым и передать результаты своей работы. И еще я думал о том, на что потрачу деньги, когда получу их.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Конечно же, за завтраком мне пришлось вспомнить обо всем. Данкэн смотрел на меня глазами величиной с порядочное блюдце и так выразительно вздрагивал бровями, что и самый непроходимый тупица мог догадаться: журналисту не терпится закидать меня вопросами. Я, впрочем, посмотрел на него не менее выразительно и состроил при этом такую рожу, что Данкэн тут же прекратил все эти мимические упражнения и занялся едой. Очень вовремя, потому что толстуха с крашеными волосами и чета Валхирров уже начали пялиться на нас.
Когда все выходили из зала и спускались в комнатку для повествований, журналист, естественно, вцепился в меня и с тяжелым выдохом спросил:
— Ну что?
Со стороны послушать — всякие гадости в голову лезть начнут. Про сексуальных извращенцев.
— Что что ?! — прошипел я. — Желаете слышать отчет о проделанной работе? Не будет вам отчета! Ничего я не узнал, понятно! А вы ожидали, что я стану бегать по Башне и приказывать всем немедленно встать на уши?
— Успокойтесь, — попросил Данкэн, и в голосе его прозвучала нотка усталости. — Не нервничайте так.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
