Читаем без скачивания Васек Трубачев и его товарищи - Валентина Осеева

– Ой, бедненькая! – заволновались девочки. – Так сразу и провалилась?

– Поговорим об этом после уроков, – сказал Сергей Николаевич, усаживая Мазина движением руки и раскрывая классный журнал. – Синицына! – вызвал он.

Мазин хрустнул пальцами и уставился в потолок. Нюра одёрнула под партой платье и с вытянутым лицом пошла к доске.

– А вы пишите в тетрадях, – сказал Сергей Николаевич, перелистывая учебник.

– У меня перо сломалось, – неожиданно заявил Русаков, поднимая вверх ручку.

Учитель вынул из бокового кармана коробочку и положил её на стол:

– Пожалуйста, возьми себе перо.

Русаков толкнул Мазина и пошёл к столу.

Мазин поднял руку.

– А у меня царапает, – сказал он.

– Подойди и ты к столу.

Учитель подошёл к передним партам и спросил:

– Кто ещё пришёл в класс, не заготовив себе хорошее перо?

Трубачёв беспокойно заёрзал на парте. Ребята молчали. Мазин за спиной Русакова протянул руку к доске, схватил мел и спрятал его в карман.

– Все с перьями? – ещё раз спросил учитель.

– Все!

– Значит, только вот эти двое… – Учитель повернулся к Мазину и Русакову и вынул часы: – Вы отняли у нас три минуты. Сядьте оба.

Русаков и Мазин пошли к своим партам.

– Пишите, – сказал Сергей Николаевич: «Колхозники рано начнут сев…»

Синицына беспокойно завертелась у доски. Она присела на корточки, пошарила руками по полу и, повернувшись к ребятам, вытянула в трубочку губы.

– Ме-е-ел! – раздался её пронзительный шёпот. Васёк поднял голову. Саша повернулся к нему и тихо спросил:

– Где мел?

– Я клал, – взволнованно ответил Васёк. Сергей Николаевич постучал пальцами по столу.

– Ищи-и! – зашипели на Синицыну ребята. Синицына испуганно развела руками. Лицо Сергея Николаевича потемнело.

– Одинцов, сбегай за мелом, живо!

Одинцов опрометью бросился из класса.

– Кто сегодня дежурный?

Васёк встал, чувствуя, как кровь приливает к его щекам. Рядом встал Саша Булгаков.

Сергей Николаевич поднял брови:

– Трубачёв? Булгаков? Булгаков, ты к тому же и староста.

Саша вытянул шею и замер.

– Надо лучше знать свои обязанности, – резко сказал учитель. – Садитесь!

Не глядя ни на кого, Васёк опустился на место. Ему казалось, что сзади него перешёптываются девочки. Неподалёку слышалось тяжёлое дыхание Мазина – ему было жарко. Русаков, забыв обо всём на свете, считал минуты. Одинцов, запыхавшийся от бега по лестнице, принёс мел и от волнения протянул его прямо учителю.

– Положи на место, – сказал Сергей Николаевич.

Синицына перехватила из рук Одинцова мел и, держа его наготове, таращила на учителя глаза.

«Колхозники рано начнут сев…» – снова продиктовал учитель.

Урок пошёл как обычно. Синицына разбирала предложения бойкой скороговоркой.

«И куда торопится, лягушка эдакая?» – с тревогой думал Русаков.

После Синицыной отвечал Медведев. Проходя мимо Зориной, он тихонько толкнул её локтем. Лида замотала головой и заткнула уши.

– Что-нибудь случилось, Зорина? – спросил Сергей Николаевич.

Лида вскочила:

– Нет.

– Тогда сиди спокойно и не делай гримас, – отвернувшись, сказал учитель.

Лида села, боясь пошевельнуться. В классе было тихо. Сергей Николаевич вызывал, спрашивал, но ребята чувствовали, что он недоволен.

Звонок, как свежий студёный ручей, ворвался из коридора и разлился по классу.

Ребята облегчённо вздохнули. Сергей Николаевич взял портфель.

Когда за ним закрылась дверь, ребята повскакали с мест и окружили Трубачёва и Булгакова:

– Что же вы? Как это вы?

– Не могли мел положить!

– Осрамили! Весь класс осрамили!

– Честное пионерское… – начал Саша и, возмущённый, повернулся к Трубачёву: – Я на тебя, как на себя самого, надеялся!

– А я что? Что я? – сразу вскипел Трубачёв.

– Ты сказал, что у тебя всё в порядке, а сам…

– Что – сам? – подступил к нему Васёк.

На щеках у него от обиды расплылись красные пятна.

– Дисциплина! – крикнул кто-то из ребят. – А сами ещё всех подтягивают!

– И на девочек нападают, – пискнула Синицына.

– Молчите! – с бешенством крикнул Васёк и обернулся к Саше: – Говори, что я сделал?

– Мел не положил, вот что!

– Кто не положил?

– Ты! – бросил ему в лицо Саша. – Весь класс подвёл.

– Врёшь! – топнул ногой Васёк. – Я всё проверил, и всё было, – нечего на меня сваливать!

– Я не сваливаю. Я ещё больше отвечаю! Я староста!

– Староста с иголочкой! Тебе только сестричек нянчить! – выбрасывая из себя всю накопившуюся злобу, выкрикнул Васёк.

– Трубачёв! – сорвался с места Малютин.

– А-а, ты так… этим попрекаешь!.. – Саша поперхнулся словами и, сжав кулаки, двинулся на Васька. Тот боком подскочил к нему.

– Разойдись! Разойдись! – выпрыгнул откуда-то Одинцов.

Несколько ребят бросились между поссорившимися товарищами:

– Булгаков, отойди!

– Трубачёв, брось!

– Перестаньте! Перестаньте! – кричали девочки. Валя и Лида хватали за руки Трубачёва. Одинцов держал Сашу.

– Ты мне не товарищ больше! Я плевать на тебя хочу! – кричал через его плечо Саша.

– Староста! – презрительно бросил Васёк, отходя от него и расталкивая локтями собравшихся ребят. Пустите! Чего вы ещё?

Сева Малютин загородил ему дорогу:

– Трубачёв, так нельзя, ты виноват!

Васёк смерил его глазами и, схватив за плечо, отшвырнул прочь. Класс ахнул. Надя Глушкова заплакала.

Валя Степанова бросилась к Малютину.

Васёк хлопнул дверью.

Мазин и Русаков стояли молча в уголке класса.

Когда Трубачёв вышел, Мазин повернулся к Русакову и с размаху дал ему по шее.

– За что? – со слезами выкрикнул Русаков.

– Сам знаешь, – тяжело дыша, ответил Мазин.

Ребята удивлённо смотрели на них:

– Ещё драка!

Но Мазин уже выходил из класса, спокойно советуя следовавшему за ним Русакову:

– Не реви, хуже будет.

Глава 20

Как быть?

Одинцов и Саша шли вместе. Под ногами месился мокрый снег, набиваясь в разбухшие от сырости калоши. Саша шёл, не разбирая дороги, опустив голову и не глядя на товарища. Одинцов щёлкал испорченным замком своего портфеля и взволнованно говорил:

– Знаешь, он просто со зла, нечаянно… Он, может, этот мел в форточку выбросил, когда тряпку вытряхивал… И сам не знал… Да тут ещё ребята кричат. Ну, довели его до зла – он и сказал.

Одинцов перевёл дух и взглянул в упрямое лицо Саши.

– Вот и со мной бывает. Как разозлюсь в классе или дома – так и давай какие-нибудь глупости говорить, что попало, со зла. А потом самому стыдно. Да ещё бабушка скажет: «Ну, сел на свинью!» Это у неё поговорка такая.

Коля неловко засмеялся и, ободрённый Сашиным молчанием, продолжал:

– Это с каждым человеком бывает. А Трубачёв всё-таки наш товарищ.

Саша вскинул на него покрасневшие от обиды глаза:

– Товарищ? Да лучше б он меня по шее стукнул, понимаешь? А он мне такое сделал, что я… я… – Саша задохнулся от злобы и, заикаясь, добавил: – Ни-когда не прощу!

– Саша, ведь ему самому теперь стыдно, он сам мучится! – горячо сказал Одинцов. Саша вдруг остановился.

– А, ты за него, значит? – тихо и угрожающе спросил он в упор.

– Я не за него, – взволновался Одинцов, – я за вашу дружбу, за всех нас троих! Мы всегда вместе были. И на пруду ещё говорили…

– Ладно, дружите… А мне никакого пруда не надо. Мне и тебя, если так, не надо! – с горечью сказал Саша.

Голос у него дрогнул, он повернулся и, разбрызгивая мокрый снег, быстро зашагал к своему дому.

– Саша!

Одинцов догнал его уже у ворот:

– Саша! Я всё понимаю. Я за тебя… Мне только очень жалко…

– А мне не жалко! Мне ничего не жалко теперь! И хватит! – Саша кивнул головой и пошёл к дому.

Одинцов глубоко вздохнул, оглянулся и одиноко зашагал по улице.

«Пропала дружба… – грустно думал он, стараясь представить себе, как будут теперь держаться Трубачёв и Саша. А с кем я буду? Один или с каждым по отдельности?»

Одинцов не стоял за Трубачёва. Поступок Васька казался ему грубым и глупым.

«На весь класс товарища осрамил! „Староста с иголочкой! Тебе только сестричек нянчить!“ – с возмущением вспоминал он слова Трубачёва. – И как это ему в голову пришло? Ведь Саша не виноват, что у них детей много, ему и так трудно, размышлял он, шлёпая по лужам. – И ещё Малютина отшвырнул… Севка и так слабый…»

Коля Одинцов был растревожен. Дома он наскоро выучил уроки, весь вечер слонялся без дела и, ложась спать, вдруг вспомнил: «А ведь сегодня четверг. К субботе статью писать надо…»

Перед ним встал Васёк Трубачёв, с рыжим взъерошенным чубом на лбу, с красными пятнами на щеках.

«Я ведь о нём писать должен. Всё… Честно… И вся школа узнает… Митя… Учитель… – Одинцов нырнул под одеяло и накрылся с головой: – Не буду. На своего же товарища писать? Ни за что не буду!»

Он замотал головой и беспокойно заворочался. – Коленька, – окликнула его бабушка, – ты что вертишься, голубчик?