– Я вижу, мадам, что вы в прекрасном расположении духа, – наконец произнес он, – и меня радует, что вчерашний инцидент не смог испортить вам настроение, не нарушил ваши повседневные привычки и никак не повлиял на культ вашей красоты.
– О каком инциденте вы говорите? – рассеянно промолвила Елизавета, приглаживая на мягко вздымающейся груди тускло мерцающую пушнину. – Ты не находишь, Катенька, что этот темный мех чрезмерно оттеняет мою бледность?
– Своей белизной, коли на то пошло, – воскликнула госпожа Курякова, – вы посрамили бы даже каррарский мрамор.
– Я говорю о вчерашней неприятной сцене во дворце соправительницы, – продолжал Лесток.
– Об этом уже знают? – спросила Елизавета. – Но к этому неглиже, Катенька, подойдет только украшение из черного жемчуга; среди подарков несчастного влюбленного шаха есть одно такое, принеси-ка мне его.
– Я прошу вас, ваше высочество, все-таки меня выслушать, – раздраженно заметил Лесток, – ситуация сложилась совсем нешуточная, у нас у всех есть причины проявить сейчас осторожность и энергичность, решительными действиями мы должны отвести от себя угрожающую нам опасность, и притом без промедления.
– Вы намерены говорить о своем заговоре, Лесток, – возразила Елизавета, хмуря красивые брови, – а я намерена простить вас за то, что вы скомпрометировали меня и наполовину уже отдали на растерзание соправительнице и моим врагам, но с этого момента я больше ничего не желаю слышать об этом комплоте и о ваших сумасбродных прожектах...
– Напротив, – перебил ее Лесток, отбрасывая в сторону все правила этикета, – сегодня вы еще внимательнее, чем когда-либо, послушаете о нашем плане.
– Но если я вам запрещаю...
– Вы не можете этого сделать, – воскликнул Лесток, – мы зашли слишком далеко, и я, верно, очень ошибусь, если предположу, что вы сами считаете себя в безопасности на продолжительный срок.
– Мои слезы вчера обезоружили герцогиню...
– Я знаю, однако надолго ли? Вы не успеете оглянуться, как будете арестованы...
– Это невозможно, – на полуслове резко прервала его Елизавета, – соправительница мне доверяет, и я ее доверия не обману.
– Соправительница всего лишь женщина, да к тому же еще слабовольная, легко раздражающаяся женщина, – настаивал маленький француз, – именно успех, которого вы вчера достигли у нее своими слезами, и делает ее опасной. Женщина, которая так легко позволяет себя переубедить, может однажды оказаться настроенной своими министрами и иностранными посланниками на совершенно другой лад и тогда подпишет приказ о вашем аресте, а уж коль скоро тот попадет Остерману в руки, вам уже нечего будет рассчитывать на пощаду.
– Вы опять все видите в чересчур черном цвете, – улыбнувшись, промолвила в ответ Елизавета.
В этот момент доверенная подруга вернулась с украшением. Две нитки драгоценного черного жемчуга царевна надела на запястье своей лилейной руки и еще одну обвила вокруг шеи.
– А последнюю, – сказала она Куряковой, – давай укрепим в волосах, она придаст им завершающее великолепие. Но что-то мне не очень нравятся эти локоны, они сюда не подходят. Сделаем-ка мы, Катенька, другую прическу.
Великая княжна скинула утренний халат, совершенно новый еще шелк которого при этом громко зашуршал, набросила на плечи косметическую пелеринку и присела к туалетному столику. Придворная дама распустила мягкие волны ее волос и принялась по-новому их укладывать.
Лесток между тем уже был близок к тому, чтобы заявить легкомысленной женщине о своем уходе со службы, так возмутило его ее беспримерное равнодушие к судьбе своих друзей и к своей собственной, когда его внимание привлекла игральная карта, лежавшая рядом с пудреницей на туалетном столике; это был червонный туз. Он хорошо знал великую княжну и помнил, что увлекательная импровизация значит для нее все. Мгновенно приняв решение, он взял со стола эту карту и начал что-то рисовать на ней в свойственной ему развязно-карикатурной манере, которая уже создала ему множество врагов и, впрочем, такое же количество друзей.
– Что вы делаете, Лесток? – поинтересовалась великая княжна, некоторое время наблюдавшая за его действиями.
– Я рисую назидательную картину для одного великовозрастного ребенка, – дерзко обронил в ответ маленький француз.
– Стало быть, для меня? – засмеялась Елизавета.
– Для вас.
Закончив, Лесток положил карту перед собой и с тонкой ироничной улыбкой поглядел на нее. На лицевой стороне ее можно было увидеть Елизавету в горностаевой мантии и с короной на голове, внизу был изображен сам Лесток с большой орденской звездой.
– Что это должно значить? – воскликнула принцесса.
– Теперь переверните ее, пожалуйста, – попросил Лесток.
На оборотной стороне карты Елизавета увидела свой портрет в одежде монахини и колесо. Она с недоумением посмотрела на Лестока.
– Для нас больше нет обратной дороги, – воскликнул тот со всей серьезностью, какой одарила его природа, – выбирайте, от этого мгновения зависит все: корона или монашеский покров и колесо. Одно из двух! Монастырь для вас, колесование для меня.
У Елизаветы даже губы побледнели, она встала, несколько раз прошлась по комнате и наконец остановилась перед лейб-медиком.
– Итак, в самом деле больше нет никакого выхода?
– Никакого.
– Вы всерьез требуете от меня принять решение?
– Да, и притом незамедлительно. Если завтра ваши плечи не будет украшать горностаевая мантия владычицы, то уже послезавтра на вашу голову ляжет покров монахини.
– Неужели и вправду нет никакого выхода? – пробормотала Елизавета.
– Никакого.
Она уселась на оттоманку, подперла голову двумя руками и погрузилась в размышления. Внезапно она живо вскочила на ноги, все существо ее теперь дышало энергией и отвагой.
– Быть по сему, – произнесла она, – я хочу доказать миру, что я нечто большее, чем манекен для одежды, что я дочь Петра Великого; слишком уж долго я жила удовольствием и любовью. Я хочу вступить на престол, который подобает мне по праву и по закону и который присуждает мне глас моего народа, или лучше прямо сейчас погибнуть. Я приняла решение, Лесток, мы наносим удар, и притом сегодня же.
– Итак, сегодня ночью? – обрадованно воскликнул Лесток.
– Сегодня ночью, немедленно оповестите об этом остальных.
Час спустя все главные фигуранты заговора – Лесток, Шувалов, Воронцов, Астроцкий и Баттог – собрались во дворце принцессы.
– Само небо благословляет принятое вами решение, ваше высочество, – воскликнул Астроцкий, когда Елизавета вошла в комнату. – Нетерпение Преображенской гвардии уже едва удается сдерживать. Ее верные солдаты хотят видеть вас увенчанной древней царской короной и лучше лишиться жизни, чем дальше сносить правление этих иноземцев.
– Итак, вы уверены, что на этот полк мы можем рассчитывать? – спросила Елизавета, все существо которой, казалось, внезапно преобразилось.
– На этот можно положиться до последнего, – ответил Астроцкий, – но я ни на миг не сомневаюсь и в рвении других.
– Правда, это обошлось нам в кругленькую сумму, – улыбнулся Лесток.
– Я решила уже сегодняшней ночью отважиться на смелый шаг, – провозгласила великая княжна с энергией, придавшей ей новое очарование, – я поступаю так в убеждении, что в своих притязаниях опираюсь на обоснованное право и на любовь нации, и рассчитываю в этом на своих друзей; я рассчитываю на их осторожность и послушание не менее, чем на их мужество и презрение к смерти. Если мы хотим, чтобы наше предприятие удалось, никто отныне не смеет, – будь то из усердия или по причине небрежности, – действовать по своему усмотрению, но каждый в отдельности должен подчиняться распоряжениям, которые может вырабатывать только одна голова и диктовать одна воля. Вы все присягаете в безусловном повиновении мне?
– До последнего дыхания! – крикнул Шувалов.
Все подняли пальцы в знак клятвы.
– Я же со своей стороны даю вам обет, – проговорила Елизавета, – выстоять или пасть вместе с вами и никогда не отделять своей судьбы от вашей! А теперь слушайте мои приказания. В полночь я в сопровождении Лестока и Воронцова прибуду в казарму Преображенской гвардии. В то же самое время вы, Шувалов и Астроцкий, известите другие гвардейские полки о том, что я во главе Преображенской гвардии выступаю в поход против правительства, и призовете их присоединиться к революции, тогда как Баттог и его товарищи начнут возбуждать народ. Все, кто встанет на нашу сторону, должны направляться вами к императорскому дворцу, там мы и встретимся, если с нами Бог, победителями, либо пленниками соправительницы, если он нас оставит.
Пока заговорщики договаривались между собой, великая княжна о чем-то старательно советовалась с близкой подругой; внезапно она повернулась к Шувалову и крикнула:
