Читаем без скачивания Шахиня - Леопольд Захер-Мазох

Великая княжна обратила взор к торжественно-спокойному полуночному небу, и в этот миг эта борьба за преходящую земную власть и величие показалась ей такою убого-мелкой, и даже вся Земля, на которой, самоуничтожаясь, беспокойно копошится, подобно муравьиной куче, человеческий род, едва ли стоящей заботы и внимания. Это было высокое священное настроение, и в этом-то настроении обыкновенно такая жизнерадостная, жаждущая наслаждений женщина прибыла к казарме гвардии Преображенского полка. Сани остановились у входа.

Лесток вылез первым и подал условный сигнал, рукояткой пистолета три раза постучав в ворота. Два унтер-офицера, которых он привлек на свою сторону значительной суммой денег, уже дожидались этого знака и без промедления отворили.

Сани въехали во двор, Елизавета легко и элегантно выпрыгнула на снег и сразу же попала в окружение солдат, смиренно прикладывавших к губам краешек ее шубы.

– Будите своих боевых товарищей, – промолвила она с неподражаемым достоинством, – скажите им, что я здесь и хотела бы говорить с ними.

Солдаты поспешили выполнить ее поручение, вскоре казарма ожила, на окнах появились свечи, офицеры и гвардейцы быстро спустились во двор и приветствовали всеми любимую принцессу радостными возгласами. Когда весь полк был в сборе, Елизавета сбросила горностаевую шубу на руки Воронцову и в мундире Преображенской гвардии вступила в солдатский круг.

– Гляди-ка, на ней наш камзол, – тихо и радостно говорил один другому, – это хорошая примета.

– Я пришла к вам, мои дорогие друзья, – начала обращение великая княжна, – потому что нуждаюсь в помощи и защите. Вы знаете, как я люблю вас, и смею надеяться, что вы с той же преданностью привязаны ко мне; поэтому я прошу вас спасти меня от моих врагов, которые горят желанием погубить меня, хотя никому из них я ничего плохого не сделала. Вы хотите за меня заступиться, хотите?

– Да, да, хотим! – кричали одни.

– Будем биться не на живот, а на смерть! – кричали другие.

– Мерзкий расчет соправительницы и ее министров раскрыт, – продолжала Елизавета, – эти чужеземцы, которые закабаляют вас и дурно с вами обращаются, которые отнимают у вас добро и имущество, чтобы его проматывать, они слишком хорошо понимают, что я, дочь Петра Великого, вашего лучшего царя, являюсь последней и единственной надеждой русских людей. И чтобы безбоязненно осуществлять свои гнусные планы, они решили изолировать меня физически и заточить в монастырь.

– Мошенники, негодяи, – возмущенно закричали солдаты, перебивая друг друга, – не будет такого, мы этого не допустим.

– Слава Богу, – воскликнула великая княжна, – я нахожу в вас ту преданность и отвагу, в которые верила и на которые уповала. Итак, вы готовы меня защитить и постоять за мои права?

– Да! Да! – в едином порыве ответили гвардейцы.

– Тогда нам не следует терять времени, – продолжала цесаревна, – потому что мои враги намереваются уже с восходом солнца арестовать меня. Мы должны опередить их и незамедлительно захватить в плен эту пришлую герцогиню и ее сыночка, которые в нарушение всех законных оснований овладели русским престолом, тогда как согласно завещанию моего отца, утаенному инородцами, только я могу претендовать на него. Мы должны одновременно взять под стражу всех этих чужаков, которые бессердечно вели себя по отношению к нам, русским, ибо нам совершенно ни к чему ни заморский царь, ни такие же министры и генералы.

– Именно так, долой их! – перекрикивая друг друга зашумели солдаты.

– Все, кто выступит против нас, должны подвергнуться справедливой каре, – воскликнула Елизавета, – тогда как тех, кто вместе со мной встанет на защиту священного дела России, я хочу вознаградить по-царски. Беритесь же за оружие, собирайтесь вокруг нашего народного знамени и следуйте за мной, я лично поведу вас, и если в вас столько же мужества, как у меня, слабой женщины, то уже к наступлению дня мы станем хозяевами столицы и всего государства.

– Да, веди нас, матушка, мы последуем за тобой! К оружию, товарищи, да здравствует Елизавета Петровна, наша императрица!

– Спокойно, друзья мои! Нам не следует раньше времени будить своих противников, – быстро проговорила Елизавета, – мы нападем на них сонных, потому что я хочу избежать кровопролития.

Солдаты поспешили в казарму и вскоре вернулись обратно в полном снаряжении: с ранцами за спиной и с ружьями на плече. Офицеры расставили роты, после чего Елизавета прошла вдоль полкового строя и впервые победоносное, покрытое славой русское знамя склонилось перед ней.

Она остановилась перед одной из рот на правом фланге и велела командующему ею капитану разбить ее на небольшие отряды особого назначения, которые послала под предводительством офицеров арестовать фельдмаршала Миниха, министров Остермана и Головкина, обер-гофмаршала Лёвенвольде, а также некоторых других высокопоставленных сторонников регентства. Затем она снова уселась в сани и встала во главе Преображенской гвардии, которая тут же ускоренным шагом потянулась за ней длинной колонной.

Заговорщикам удалось незамеченными добраться до самого императорского дворца и окружить его, когда часовые у ворот, сообразив что к чему, призвали к оружию и по тревоге выбежал караул, оказывать сопротивление было уже поздно. Елизавета соскочила с саней и поспешила навстречу командующему им офицеру.

– Я легитимная царица, – воскликнула она, – кто против меня, тот против России.

– Наш долг, – заявил офицер, – защищать свои посты до последнего дыхания.

– Значит ты предатель, – величественно промолвила Елизавета в ответ. – Я даю тебе минуту времени, чтобы присягнуть мне на верность, не больше.

Офицер, не раздумывая, надел свою шапку на кончик поднятой шпаги и крикнул:

– Да здравствует Елизавета Петровна!

Караул подхватил здравицу и присоединился к восставшим. Подразделения Преображенской гвардии под предводительством Лестока и Воронцова проникли во дворец. В этот момент с различных сторон начали надвигаться темные колонны.

– Что это? Неужели нас предали? – крикнула великая княжна, хватая в руки знамя Преображенской гвардии и с презрением к смерти выступая навстречу подходящим войскам. К ней на взмыленном коне подлетел всадник: это был Астроцкий.

– Победа! Победа! – крикнул он. – Я привел вам Тобольский полк!

Одновременно подоспел и Шувалов с кавалерийским полком лейб-гвардии, их белые мундиры с красной опушкой можно было распознать уже издали. Прибыли и другие подразделения. Когда в войсках увидели великую княжну в хорошо всем знакомом мундире, стоявшую перед ними со шпагой в одной руке и святым дорогим русским знаменем в другой, разом запели горны, ударили барабаны, и раздался крик многих тысяч глоток:

– Да здравствует царица! Да здравствует Елизавета Петровна!

В этот момент из дворца вернулся Лесток с донесением, что безо всякого сопротивления арестована соправительница со своим супругом, герцогом Ульрихом, и одновременно захвачен маленький царь Иван.

– Я не желаю их видеть, – быстро ответила Елизавета. Она приказала на своих санях и под конвоем лейб-гвардейцев доставить знатных пленников к себе во дворец[47].

Лишь после того, как это было исполнено, она победительницей и повелительницей России сама вступила под своды императорского дворца, где еще совсем недавно дрожала и плакала, точно пойманная за руку преступница.

Одни за другими теперь отовсюду поступали известия, что схвачены Миних, Остерман, Головкин, Лёвенвольде и другие главные фигуры правительства и друзья Анны Леопольдовны. Революция стала хозяйкой дворца и столицы, а значит, и хозяйкой огромной империи. Никогда еще ни один режим не был свергнут так неожиданно, так быстро и таким минимумом средств, что не прозвучало ни единого выстрела и не пролилось ни капли человеческой крови, как был свергнут режим герцогини Брауншвейгской и ее супруга, которые вместе столь нерасторопно и вопреки народному духу пользовались браздами правления государством.

Санкт-Петербург мало-помалу проснулся, и ликующие горожане столпились вокруг императорского дворца. Впервые после смерти Петра Великого тронная революция в России приветствовалась населением с единодушной радостью.

Пока наверху, в покоях, где умер ее великий отец[48], Елизавета принимала поздравления своих приверженцев, толпы собравшегося под окнами дворца народа бурно выражали требование увидеть новую царицу.

Однако императрица, в душе которой в момент триумфа, казалось, впервые вспыхнула сатанинская мстительность, не желала этого слышать. Скрестив руки на волнующейся груди, она ходила взад и вперед по комнате и кричала:

– Сейчас они все в моей власти, ни один от меня не уйдет; ну-ка посмотрим, думают ли еще Миних и Остерман о том, чтобы упрятать меня в монастырь... но прежде всего Лёвенвольде поплатится за нанесенное мне оскорбление, я готова кричать от восторга, как летящий к солнцу орел, что его судьба отныне зависит от моей прихоти казнить или миловать. – Она вдруг замерла на месте и о чем-то задумалась. – Я дала клятвенное обещание, что во время моего царствования никто не будет караться лишением жизни, и я его сдержу, – сказала она, – я вообще отменю смертную казнь, но мои пленники до поры до времени ничего об этом не должны знать; пусть они заглянут в лицо смерти, я хочу позабавиться их смертельным страхом.