Читаем без скачивания Чикаго, 11 - Дей Кин

Но это не означает, что люди должны любить всякого, кто не желает знать границ между различными представителями рода человеческого. С начала времен люди имеют тенденцию собираться в этнические и национальные группы. После ста восьмидесяти трех лет кипения в общем котле до сих пор известны те, кто хотят оставаться американцами ирландского, польского, шведского, немецкого происхождения, сынами Финляндии и Литвы и дочерьми Американской революции.

Но он не согласен ни с одной группой, деятельность которой направлена на несоблюдение законов или замену американского образа мыслей любой другой, чуждой идеологией.

Несмотря на то что в этой системе присутствуют серьезные пороки, она — самая лучшая из того, что когда-либо было задумано. И если курицу, несущую золотые яйца, убить, то результатом будет один лишь хаос.

Удивительно, однако, что, несмотря на отсутствие основательных гонораров, он никогда еще не жил так хорошо. Никогда не был столь экономически независим. Но это были деньги Алтеи, а не его. Откуда ему было знать, когда он в первый раз увидел ее, борющуюся с четырьмя смущенными полицейскими, что ее презрение к удобствам и пламенное стремление к социальной справедливости было обусловлено насильным кормлением с пятиграммовой золотой ложки, а также тем обстоятельствам, что ей в кудрявом детстве в качестве подарка на день рождения дарили то двухколесный четырехместный ирландский экипаж, то пару шотландских пони. И это в том возрасте, когда большинство детей считают себя счастливчиками, если получают куклу или бейсбольную биту.

Однако состоятельный папаша Алтеи был умным. Узнав о чуждых (для ее класса) тенденциях дочери и о ее преданности угнетенным сословиям, он как раз перед своей смертью основал нераздельный трастовый фонд, который выплачивал ей жалкие четыре тысячи в месяц с тем условием, что основной капитал останется нетронутым до тех пор, пока она не достигнет зрелого возраста тридцати лет и предположительно вырастет из своего пристрастия поделить причитающееся ей состояние на всех.

Адамовский сомневался, смогут ли следующие семь лет умерить или изменить убеждения Алтеи. Они могут убить его, но ее не изменят. Но он, по крайней мере, хоть умрет счастливым.

Услышав подъезжающий автомобиль на дорожке под окном, Адамовский решил выглянуть. Это был длинный черный флитвудовский лимузин, за рулем которого сидел один из двух пожилых мужчин, которые были единственными гостями старой миссис Ламар Мейсон из квартиры 101, каких только они с Алтеей могли за все это время заметить. На эту парочку стоило посмотреть! Обоим давно перевалило за шестьдесят пять, но они были бодрыми и подвижными и всегда одеты в одежду, смахивающую на униформу. Зимой они носили обтягивающие фигуру черные пальто с черными бархатными воротничками, гетры и пятидесятидолларовые коричневые касторовые шляпы с полями, весело сдвинутыми на один глаз. Летом — дорогие шелковые костюмы, сшитые на заказ, белые шелковые рубашки с галстуками «Графиня Мара», двухцветные черно-белые полуботинки и соломенные шляпы с пестрой лентой и полями шириной в четыре дюйма, которые вот уже тридцать лет как вышли из моды.

Адамовский проследил, как мужчины припарковали машину и прошли по подъездной дорожке назад. Один из них нес коробку из цветочного магазина, полную роз сорта «Американская красавица» с длинными стеблями, а другой — пятифунтовую коробку конфет. Интересно, кем они были. Их вытянутые лица казались смутно знакомыми. У него было чувство, что он где-то видел их раньше или, по крайней мере, их фотографии, но адвокат так и не мог вспомнить, кто они такие. Он решил, что, вероятно, эти два пожилых мужчины в свое время были какими-нибудь отставными политическими лидерами. Судя по тому, как миссис Мейсон живет и одевается, она имеет достаточно денег, чтобы водить дружбу с людьми такого круга.

Устав вдруг от рева машин, несущихся по знакомому до боли, посыпанному битым кирпичом кольцу, Адамовский попытался переключить телевизор на другие каналы. Он снова поймал бейсбол, какую-то рок-н-ролльную передачу и прямую трансляцию парада со Дня поминовения.

Он несколько минут смотрел парад, потом выключил телевизор и уставился в окно, на булыжные разметки, оставшиеся на том месте, где стояло уже снесенное здание и на котором скоро будет выстроен многоэтажный ультрамодный кооперативный многоквартирный комплекс стоимостью в несколько миллионов.

Он был доволен, что новая квартира, куда переедут они с Алтеей, выходит окнами на озеро. Прошли годы с тех пор, как он купался где-нибудь еще, кроме бассейна в турецкой бане. Он никогда в жизни не катался на лодке. Но было бы здорово иметь возможность смотреть на воду, особенно в такой день, как сейчас. Вода, по крайней мере, дает хоть иллюзию прохлады.

При выключенном телевизоре он мог слышать, что Стаффорды, живущие этажом выше, все еще репетируют свое выступление вечером в среду в местном клубе. До того, как он переключил телевизор на бейсбол, они тянули «Тома Дули».

Теперь же с энтузиазмом заканчивали «Синеносую муху». Если репетиции помогают совершенствоваться, а совершенство приносит признание, пара, живущая этажом выше, наверняка станет сенсацией в избранной ими профессии.

Адамовский хмыкнул. Словоохотливый старик — балаганный зазывала, который живет со своей невесткой с квартире рядом со Стаффордами, — вероятно, получает немалое удовольствие от их музыки. Но он сомневался, что чета Гарсия или мистер Роджерс придерживаются того же мнения.

«Не то чтобы семейство Гарсия или Роджерс, — размышлял Адамовский, — помешаны на тишине. Ведь они вынуждены жить под квартирой старшеклассницы, помешанной на проигрывателе».

Он откинулся на спинку стула, когда Алтея вышла из ванной. Ее длинные мокрые волосы были замотаны в пучок на затылке, а стройное тело, тщательно вытертое и припудренное, виднелось сквозь полупрозрачный пеньюар, который она набросила на плечи.

— Чувствуешь себя получше? — осведомился он.

— Гораздо лучше, — согласилась она. — В таких местах обрастаешь коркой грязи. Даже если ее не видно, ее все равно чувствуешь.

— Тогда тебе лучше прекратить выступать против судей.

Алтея уселась ему на колени и поерзала, пристраиваясь поудобнее.

— Знаешь, ты можешь извлечь из этого для себя пользу, Майк. — Она легонько чмокнула его в щеку. — Во всяком случае, я обещаю, что больше не буду участвовать ни в каких пикетах или акциях протеста, по крайней мере до того, как мы переедем на новую квартиру. Мне нисколечко не понравилась эта грязная старая тюрьма. Кроме того…

— Кроме чего?

— Мне так тебя не хватало. Я ужасно по тебе скучала!

Адамовский обнял ее:

— И я скучал.

Алтея замотала головой, потом сдула прядь выбившихся из пучка волос:

— Послушай-ка! Неужели от долгого пребывания в ванне и того виски, что ты влил в меня, мне захочется спать? Для чего ты так старался? Накачал меня спиртным, чтобы навязать свою волю?

Адамовский поднял руку на уровень плеча, словно приносил присягу:

— Честью клянусь. Я только пытался помочь тебе расслабиться. После вчерашней ночи и сегодняшнего утра у меня совершенно нет никаких сил.

— Ага, — с издевкой сказала Алтея. — Мне-то лучше знать! Я сижу у тебя на коленях. — Она пододвинулась еще ближе к нему. — Кроме того, именно так ты и заполучил меня. Напоил и соблазнил. Именно так вы все, большие поляки, обращаетесь с женщинами. Покоряете нас виски и сексом.

— Ты что же, жалуешься?

— Нет. Просто констатирую факты. — Алтея прижалась щекой к груди мужа. — Май к?

— Да?

— Знаешь, о чем я думала, пока сидела в тюрьме?

— И о чем же ты думала?

— Ну, мы с тобой не становимся моложе. Мне на следующий год исполнится двадцать четыре, а тебе — тридцать четыре.

— Практически дожили до пенсии.

— Я же серьезно! Мы с тобой женаты уже три года. Ну, мы же так любим друг друга! Может быть, нам пора стать настоящей семьей?

Адамовский надолго замолчал. Ребенок был бы хорошим выходом из всех проблем и открыл бы им дверь в новую жизнь. Если у Алтеи будет ребенок, о котором она должна будет заботиться, у нее не хватит времени, чтобы жалеть народ в целом.

— Мне бы этого очень хотелось, — сказал он спокойно.

Алтея подняла глаза и пристально посмотрела ему в лицо:

— Ты уверен, Майк?

— Абсолютно.

Они поцеловались.

— Решено, — сказала Алтея. — Больше никаких таблеток и посмотрим, что получится. — Она снова прижалась щекой к его рубашке. — Но сейчас, если ты не возражаешь, боюсь, я хочу немножко вздремнуть.

— Сколько угодно.

Алтея начала устраиваться поудобнее. Но когда какая-то особенно громкая машина въехала на подъездную дорожку прямо под окном, любопытство пересилило сон, она встала и выглянула в окошко.

— Только не говори мне, — сказал Адамовский, — что эти два старых типчика, которые заходят к миссис Мейсон, убираются восвояси так рано. Они обычно остаются минимум на час.