Читаем без скачивания Чикаго, 11 - Дей Кин

Задержавшись, чтобы придать нужный угол широкополой соломенной шляпе, Греко частично высказал свою доморощенную философию:

— Не поддавайся унынию, Лу. У нас у всех свои проблемы. Когда мы были молодыми, мы не осознавали, как это здорово, пока не состарились. Люди никогда не успокаиваются, всегда хотят чего-то большего. Но когда мы к старости получаем возможность делать то, чего так хотели в молодости, есть шанс, что врачи не позволят нам этого.

Рейли был доволен.

— Слушайся старика. Подумать только, я еще помню времена, когда он ни черта не боялся! Ну, вероятно, кроме Большого Джо Салтиса, Греко был самым крутым поляком в Чикаго.

— Только после тебя, старина Мик, — сказал Греко. — Никто не смел совать нос в твои дела, потому что ты был таким жилистым. А теперь? Кто сегодня вечером будет бесплатной нянькой для внуков?

Лу стояла и наблюдала за двумя стариками, изо всех сил старающимися доказать, что они все еще мужчины. Вот они зашагали по опаленному солнцем тротуару, изображая молодцеватую походочку враскачку, а потом свернули на подъездную дорожку к парковке. Наслаждаясь солнцем на лице и волосах, она продолжала стоять у входа, поджидая, чтобы помахать на прощанье, когда Греко и Рейли будут отъезжать.

Она любила их обоих. Они всегда держали слово. Они готовы все для нее сделать. Но, оглянувшись на прошлое, чем она в последнее время частенько занималась, она обнаружила, что в ее жизни был всего лишь один мужчина, который дал ей что-то, не беря ничего взамен.

Греко и Рейли любили ее и получали удовольствие от общения с ней только лишь потому, что это давало им эфемерную иллюзию юности, поскольку Лу разделяла с ними секрет порочной, но мужественной эры их жизни, поскольку напоминала им дни, когда они, в отличие от сегодняшнего времени, еще были мужчинами.

Лу проследила за ходом своих мыслей. И несмотря на то что Ламар был добрым, щедрым и терпимым, в те дни она была еще молода, привлекательна и желанна. А его щедрость и терпимость и его предложение выйти за него замуж давали ему постоянное и эксклюзивное право неограниченно пользоваться ее телом.

Только Фрэнчи Ла Тур был не таким. Старый горлодер, тогда еще начинающий ярмарочный зазывала, имел почти все, что она тогда могла ему дать, и взамен платил ей добром. После всех прошедших лет и всех других мужчин, которых она знала, и мест, в которых она побывала, после всего того, что она видела и делала, та единственная неделя в Хэррине осталась лучшим событием в ее жизни.

А потом, несмотря на то что она цеплялась за него из последних сил, что с ума сходила от человека, ради которого была готова на все — от катания детской коляски до зарабатывания ему денег любым известным способом, — он поцеловал ее на прощанье и пожелал удачи, поскольку искренне верил, что ей будет лучше без него, чем с ним. Но прежде чем уйти, не ожидая увидеть ее снова, он сунул три четвертых своего недельного заработка ей в сумочку. Не за развлечение. Он расплатился за это сполна. Просто потому, что он такой человек.

«Интересно было бы узнать, — размышляла Лу, — как все повернулось бы, если бы Фрэнчи взял меня с собой или если бы я осталась в Хэррине».

Но этого ей не суждено было узнать.

Она подняла унизанную кольцами руку, чтобы помахать на прощанье Греко и Рейли, когда те выезжали на улицу, а потом повернулась, чтобы пойти в дом, но остановилась, прижав одну ладонь к стеклу вращающейся двери, когда молодой человек, идущий по тротуару со стороны озера, спросил:

— Извините, леди. Можно вас спросить?

Лу с отвращением пристально рассматривала парня. Он слишком давно не пользовался услугами парикмахера. Ноги у него были босыми, а на голое тело был надет сильно помятый синий блейзер, от которого даже на расстоянии несло виски. Вдобавок ко всему он нес смутно знакомое пляжное одеяло и женскую пляжную сумку, которые она уже явно где-то видела.

— И о чем ты хочешь меня спросить? — осведомилась Лу.

— Скажите, пожалуйста, не в этом ли доме живет Терри Джоунс?

— Да, в этом, — подтвердила Лу.

— Вы, случайно, не знаете, она сейчас дома?

— Нет, не знаю. Я видела, как она уезжала сегодня утром. Около десяти, я полагаю. Но не знаю, вернулась ли она назад или нет. А что?

Фрэнки Борода показал на свернутое одеяло и пляжную сумку:

— Дело в том, леди, что она поехала на свидание с одним моим другом и оставила все это на пляже. А потом попросила меня по дороге домой завезти эти вещи ей на квартиру. Я подумал, может, вы сможете мне помочь.

— Мне жаль, но у меня нет ключей от ее квартиры.

Бородатый юноша покопался в одном из карманов синего блейзера и вытащил кожаный чехол для ключей:

— Мне не нужен ключ, леди. Терри дала мне ключи, когда попросила занести ее вещи. Я только не знаю, какая у нее квартира.

Лу толкнула дверь, вошла в вестибюль и указала на винтовую лестницу:

— Как поднимешься по лестнице, сразу направо. Квартира номер 303.

— Спасибо. Большое спасибо, леди.

Фрэнки Борода с ухмылочкой стал подниматься по лестнице.

— Я только занесу ей вещи и уйду.

Лу проследила за ним до второго этажа, потом вошла к себе и удостоверилась, что ее дверь надежно закрыта и заперта.

Чем там занимается эта Терри, ее не касается. Но такой хорошенькой и фигуристой блондинке из 303-й квартиры следовало бы быть более разборчивой в выборе компании. Лу надеялась, что девочка и ее отец отдают себе отчет в своих поступках.

Глава 11

Бензедрин (бензол — эфедрин) — амфетамин формулы C6H5CH2CH(NH2)CH3, производный от эфедрина, используется в качестве средства для ингаляции с целью облегчения назальной гиперимии и в качестве стимулятора центральной нервной системы. Товарный знак Benzedrine.

Ощущение было слегка интригующее. Фрэнки слышал шлепанье своих босых ног по металлическим ступеням винтовой лестницы, но у него было такое чувство, будто он парит в нескольких дюймах над ними, идет прямо по воздуху.

«Должно быть, — размышлял он, — именно так передвигаются суда на подводных крыльях. Здорово было бы заиметь судно на подводных крыльях. Скажем, тридцати— или сорокафутовое с парящим капитанским мостиком?»

Такое, как он видел в гавани Белмонт. Такой корабль неслабо подойдет к его новому блейзеру. Если бы у него был корабль, то ему осталось бы только купить белую капитанскую фуражку.

Настоящую. С золотым галуном.

Капитан Фрэнки Маэстро. Такое звание и выговорить приятно. Когда-нибудь, когда у него будет время, нужно заняться этим делом. Может, ему удастся украсть судно.

Поднявшись до верхней лестничной площадки, он остановился и прислушался. Если его не обманывал слух, то ни из одной квартиры не доносилось ни звука. Есть шанс, что ему повезло, и никого из жильцов нет дома. Никого, кроме смазливой старой девы на первом этаже. И если кто-то постучит в дверь и спросит, что он делает в этом доме, нужно только пересказать ту же историю, что он придумал для нее.

Фрэнки остановился у двери 301-й квартиры и прислушался.

Никаких признаков жизни. Внутри было так же тихо, как и в коридоре. Он прошел по коридору и проверил номер на следующей двери. Через дверь 303-й, как и 301-й, не доносилось ни звука. Он перепробовал все ключи из чехла, пока не нашел тот, который подошел, потом повернул дверную ручку и открыл дверь, стараясь делать это как можно тише.

В гостиной никого не было. Никто не спросил: «Кто там?»

Фрэнки закрыл дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, что у него глаза разбегаются и ему трудно сфокусировать изображение. Это было почти такое же потрясное ощущение, как то, когда он поднимался по лестнице. Сначала его глаза как бы увеличивали изображение чуть ли не вдвое. Потом ни с того ни с сего предметы обретали нормальные размеры, а затем становились маленькими, словно смотришь на них издалека через воткнутую в кусок бумаги английскую булавку.

Это была самая прекрасная квартира из тех, что ему доводилось видеть. Ковер цвета золота покрывал пол от стены до стены.

Он был мягким и проседал под ногами. Мебель выглядела дорого. Один только цветной телевизор с 23-дюймовым экраном, стоящий на стойке со встроенным радиоприемником и проигрывателем, стоит по меньшей мере тысячу долларов. Неудивительно, что эта маленькая блондинка разъезжает на «550 XL» с семьюдесятью долларами в сумочке с таким видом, словно она мисс Вселенная. Ох уж эти бабы!

Фрэнки подавил приступ жалости к себе, когда клал сложенное пляжное одеяло и тяжелую пляжную сумку на диван.

Вот уж точно, жизнь — штука несправедливая. Доверять нельзя никому.

«Ну ладно, — сказала ему маленькая блондинка. — Если уж у меня нет другого выхода. Но я не хочу, чтобы другие смотрели. Я слишком стесняюсь».

Так и сказала. Но когда он отослал парней прочь, когда он изо всех сил старался сделать ей приятное, что она сделала?