Периферийные государства, образовавшиеся на базе бывших советских республик, являются интересным политэкономическим феноменом. С одной стороны, все они родились на базе достаточно эффективного и управляемого государства, каким был СССР. Каждой республике в наследство достались какая-никакая промышленность, воспитанные и образованные люди, нехилый обрубок Советской армии и тысячи объектов госсобственности в самых разных формах — от промышленных комбинатов до помещений детско-юношеских спортивных школ. Советский чиновник был пускай и неповоротлив, но исполнителен. Общество в основном было дисциплинированным, и власть могла при желании понимать, что происходит в трудовых коллективах.
Государственность как функция оказалась способна воспроизводиться далеко не во всех республиках. Кого-то (Армению, Азербайджан, Молдавию и Грузию) сразу же начали сотрясать гражданские войны, еще до 1991 года. Кто-то (Таджикистан) принял эстафету гражданской войны через пару лет — в 1993-м. Украине потребовались две цветные революции, чтобы скатиться в гражданскую войну. В Киргизии две цветные революции тоже были, два президента в изгнании, но до гражданской войны не дошло.
Устойчивая государственность фактически сохранилась и воспроизводится только в Российской Федерации, Беларуси и Казахстане, что выразилось в возможности создания сначала Таможенного, а затем Евразийского Союза. Вступать в такие сложные интеграционные отношения могут только дееспособные государства. Армения, которая стремится войти в ядро союза, достаточно уязвима для внутриполитических испытаний типа цветной революции.
Остальная национальная периферия — главный фактор риска для России и союзников.
Попробуем разобраться, как так произошло и почему именно национальная периферия является зоной риска и главным фронтом конфликта.
Развал Советского Союза также начался на периферии. Если быть точным, то первым звоночком для СССР была война в Афганистане. Несмотря на то что партия и правительство так и не смогли объяснить советским гражданам, зачем она была нужна, ввод войск и контроль над Афганистаном имели вполне логичные политэкономические основания.
СССР в пик своего развития удалось добиться необычайных успехов в сфере общественной безопасности. Участковые ходили без оружия, большинство преступлений пресекалось профилактическими методами, а все неблагополучные подростки стояли на учете в детских комнатах милиции. Это было связано в том числе и с индустриальной структурой общества. Каждый гражданин был приписан к своей социальной ячейке. Безработица была не просто ликвидирована, наоборот — тунеядство было уголовно наказуемым преступлением. Параллельно с правоохранительной системой работы с гражданами была партийная вертикаль, профсоюзная, комсомольская и отраслевая. Гражданин представлял собой тугой клубок социальных связей, поэтому спрятаться в СССР было очень сложно. Несмотря на то что веб-камер не было, соцсети отсутствовали, а о сотовой связи даже не мечтали. Даже стационарный телефон был далеко не у каждой семьи, и чтобы получить его, надо было какое-то время стоять на очереди.
Уровня безопасности, как в Советском Союзе, современная Россия не может достичь, несмотря на новейшие технологии видеонаблюдения и компьютерной слежки. Но дело не в технологиях, а в самом принципе общественной безопасности. Когда государство создает многочисленные социальные коммуникации, то оно вовлекает гражданина в эти отношения. После того как государство вычеркнуло себя из активной идеологической и социальной работы, ему нечего предложить гражданину. Гражданин работает на частном предприятии, едет домой на частном автотранспорте, отдыхает в частных кафе, выезжает на отдых в частные санатории. Единственное место коммуникации государства с гражданином — это выборы. И то в силу того, что избирательная система зависима от политических технологий, выборы выродились в политическое шоу и имитацию политической борьбы.
Итак, безопасность в Советском Союзе была обеспечена на высочайшем уровне. На внутренних рейсах металлоискатели появились только во второй половине 70-х годов, а для того чтобы ездить по стране — от Бреста до Владивостока, от Ленинграда до Ташкента — можно было даже не брать с собой паспорт.
И вот на границе с самой бедной республикой СССР — Таджикистаном — образовалась территория хаоса. А границы в Средней Азии, как вы понимаете, очень условны, в частности между Таджикской ССР и Исламской Республикой Афганистан она проходила по реке Пяндж и горам Памира. Свободный оборот оружия среди гражданских, бесконтрольные посевы опиумного мака, рост исламских разновидностей нацизма — все это дестабилизировало юго-восточные регионы СССР. При этом советский Таджикистан был наименее индустриальной республикой, и б́ольшая часть населения была включена в аграрные отношения. Стоит отметить значительные культурные отличия таджиков от других народов Союза. Таджики — это персы, ближайшие родственники современных иранцев, фактически таджики — восточная периферия мира персидской культуры. В ходе переселения народов, возникновения и разрушения империи таджики оказались отрезаны от материнской культуры. Многочисленные тюркские народы — предки тех, кого мы знаем как узбеков, киргизов, казахов и туркмен, — вытеснили таджиков на периферию Средней Азии. В ареал влияния русской культуры таджикский народ попал накануне гибели Российской империи, в самом конце XIX века, поэтому даже в конце 1970-х годов таджики оставались глубоко религиозным народом, сохранившим архаичные формы социальной организации. Это выражалось во влиянии религиозных авторитетов, аксакалов и влиятельных родов и фамилий. Фактически советская власть инкорпорировала постфеодальное общество, которое адаптировалось под внешние требования центра и демонстрировало лояльность.
Начавшаяся в 1978 году гражданская война в Афганистане, естественно, создала угрозу для всего СССР: потекли потоки беженцев из Афганистана в СССР, участились перестрелки на границе, вырос наркотрафик, который тогда шел горными тропами Памира. Поэтому решение о вводе войск было единственно возможным. Тем более что после того, как взяли под контроль б́ольшую часть территории Афганистана, началась стремительная экспансия промышленного госкапитала СССР в отсталую экономику страны. Гражданское строительство, рост товарооборота, внедрение современных сельхозтехнологий, механизация ручного труда в Афганистане сказались и на экономически отсталой Таджикской СССР.
Военно-политическая операция в Афганистане была попыткой колонизации новой провинции промышленным капиталом, чтобы преодолеть проблемы в структуре экономики СССР. К концу 70-х годов зависимость от продажи углеводородов уже была критична, и промышленный капитал остальных отраслей практически не развивался. Последняя удачная масштабная индустриализация — это стройка БАМ.
Ввод войск в Афганистан и его стремительная индустриализация должны рассматриваться в отечественной истории не как ошибка или вынужденное решение, а как попытка дать новый толчок индустриализации за счет экспансии государственного промышленного капитала.
Сам факт ввода войск и затянувшаяся на десятилетие война так и не проанализированы в отечественной истории и до сих пор остаются излишне идеологизированной страницей. Кстати, вывод войск из Афганистана в 1989 году показал, что угрозы выявили абсолютно точно, потому что через три года — в уже «незалежном» Таджикистане — полыхала гражданская война.
Не менее насущная проблема любой имперской периферии — будь это Таджикистан, Латвия или Молдавия — межнациональные отношения. Советская классовая теория ограничивалась описанием сугубо экономического характера, доказывая, что рабочие разных национальностей друг другу — братья, а все остальные противоречия стираются. Надо только крепче строить социализм. Однако в реальности межнациональные и межэтнические противоречия оказались сложнее, чем это виделось сторонникам классового подхода. Столетия взаимоотношений народов и культур между собой затмили идеи социального прогресса и справедливости, которые внедряли чуть более полувека. Абсолютно советские армяне и не менее советские азербайджанцы начали резать друг друга. Многонациональный город Баку, где столетиями жили десятки тысяч армян, за несколько лет осиротел и потерял одну из своих культур. Из Нагорного Карабаха бежали семьи азербайджанцев, жившие там столетиями.
Молдаване стали называть себя румынами, перевели язык на латиницу и начали войну с Приднестровьем, которое решило остаться союзной Молдавией со своим языком и культурой. Чеченская война в России растянулась на десять лет. Ошские события на юге Киргизии, когда громили узбекские кварталы. Легальный расизм в Прибалтике, когда нелояльные жители, преимущественно русскоязычные, объявляются негражданами и ущемляются в гражданских правах.
