Да, Чижиков очень… ну очень любил бывать в Карской областной управе!
Но не сегодня. Сегодня он охотно был бы где угодно, но не здесь. Сегодня он знал, что его здесь может ожидать.
Наклонив голову набок с выражением глубокомыслия, скорбно сведя узкие губы, Чижиков шествовал по коридорам, кивал отдающим честь милиционерам, а думалось все об одном. Ох, нехорошо, нехорошо было ему быть здесь сегодня…
Опытный царедворец сразу видит, что происходит вокруг. Например, как он котируется в глазах начальства и кто к нему благоволит, а кто — не очень.
Секретарь отвел глаза, не подал Чижикову первым руки, почти не улыбнулся. Хуже того — он остался сидеть, когда Чижиков вошел в «предбанник». Он даже и не сразу доложил! Только кивнул Чижикову, указал на стул и продолжал что-то писать!
Ему было велено явиться к двум. Стрелка встала вертикально вниз. Потом стала приближаться к трем. В кабинет входили, выходили… Там, внутри кабинета, шла какая-то своя жизнь. Доносились смех, словно бы шум столкновения, порой судорожные рыдания.
И только в пять минут четвертого секретарь снял трубку, что-то ответил в нее, кивнул на вопросительный взгляд Чижикова. Только кивнул! Не встал, не открыл дверь, не улыбнулся!
И Чижиков оказался в огромном помпезном кабинете губернатора Карской области. Не так, совсем не так входил он раньше в этот кабинет! Улыбающийся секретарь распахивал двери, губернатор простирал объятия, встречая Ведущего Специалиста, Великого Археолога, Друга Властей и Знатока Всех и Всяческих Древностей.
Что говорить, нужен ему был губернатор, ох нужен. Но и он был нужен губернатору. Немало, совсем немало отправили они в Германию, в США, в Канаду уникальных икон пятнадцатого-шестнадцатого веков, драгоценных коллекций древней бронзы из скифских курганов! Мало кто знает, что вовсе не только духовную стоимость имеет эта бронза! Вовсе не только! Нормальному человеку небось и в голову не придет, что какой-то бронзовый топор, какие-то ножи, шилья из бронзы могут стоить и триста, и пятьсот полноценных, хрустящих американских долларов!
Это — за одну отдельную вещь, если она, правда, древняя. А если это не просто отдельные вещи, если это коллекция, скажем, комплект вещей, найденных в одном погребении: и несколько «бронзушек», и скелеты, и керамические сосуды, в которые когда-то положили покойнику воду и пищу в дорогу в мир иной… тогда счет пойдет уже на десятки тысяч долларов. Особенно если с фотографиями. Если с точным указанием места. Если в хорошем состоянии. Если с сертификатом, удостоверяющим подлинность от имени почтенного учреждения, с подписью обладателя ученых степеней и званий. Тогда, да если знать, кому и где! Да если иметь за рубеж славный «зеленый коридор»!
На всем этом хорошо погрел руки Чижиков. Врать не стоит — хорошо погрел, подложил соломки в виде валютных счетов. Но ведь и Простатитов тоже погрел! И черта лысого погрел бы он без Чижикова, прохвост! А вот поди ж ты! Подельники-то подельники, а только случился прокол, и сразу же я — губернатор, а ты-то сам кто вообще такой?!
И верно ведь — никто. Сущее никто. Пока смотрит губернатор, пока кто-то высоко сидящий дает тебе, ставит тебя куда-то… Тогда ты да… Ты надуваешь грудь… А вот если не смотрит?! Если ты уже не нужен?! И ты уже сразу никто, и с тобой уже можно вот так… Вот так холодно, неуважительно!
Комплекс неполноценности совсем было притухал, когда Николай Чижиков шествовал по коридорам власти, предшествуемый своими животом и портфелем. Комплекс на время захлебывался, пока Коля Чижиков мог встать выше кого-то, унизить кого-то, попасть туда, куда не может кто-то. Комплекс был как чудище, сидевшее в мозгу, все время требовавшее пищи. Как Минотавр, или, оставив высокий штиль, попросту как солитёр!
Комплекс требовал все время утверждать свою значимость в жизни. Все время доказывать себе и окружающим, какой он молодец, этот Чижиков: какой он умный, значительный, важный, какое высокое положение занимает.
А вот сейчас комплекс подпитки не получал. Голодное чудовище зашевелилось. И словно бы кто-то маленький, жалкий начинал скулить и плакать внутри Чижикова. Оживал голодный семилетний мальчик, которого три дня не могла толком накормить пьяная мама. Мальчик, забившийся в холодный и темный сарай, глодавший сырую картофелину пополам со слезами. Мальчик уже на втором курсе. Мальчик, готовый целовать песок, по которому ходила Она. Мальчик, ловивший случайные взгляды. Мальчик, при виде которого Она только ехидно улыбалась, порой окидывала его взглядом, и он обостренно чувствовал, как обтрепался его пиджачок, как набухли водой просящие каши старые, немодные ботинки.
Все обиды, все проблемы Чижикова, все, чем его задели, обнесли и обидели, все, что ему недодали, — все это всякий раз вспоминалось, становилось важно в тот самый момент, когда он не получал подтверждения, какой он важный и значительный. Не получив очередного куска, пусть даже самого ничтожного, солитёр превращался в Минотавра, и комплекс неполноценности набрасывался на хозяина, превращая его жизнь в кошмар.
Да, сегодня было все не так. Уже отравленный взрывом неврастении, Чижиков замер в дверях. Губернатор сидел и писал. Губернатор был очень занят. Губернатор не хотел замечать старого подельника. Всегда таившееся внутри чудовище грозно рычало, впивалось в и без того искусанную, измордовавшую саму себя душу. Прошла минута… две… Чижиков кашлянул. Не поднимая головы, губернатор широко повел рукой, и Чижиков приблизился и сел. На всякий случай сел подальше, не возле самого стола.
Внезапно отлетела ручка, рассыпались на пол какие-то бумаги с лиловыми большими печатями. Дикие глаза с перекошенного, прыгающего лица впились в Чижикова.
— Где миллион долларов?! — истерически завыл сидящий, трясясь, как падающая авиабомба. — Где?!
Чижиков смог только открыть и закрыть рот, развел руками и слегка пожал пухлыми плечиками. И, кажется, этим только привел губернатора в еще большее неистовство.
— Я спрашиваю — где миллион долларов?! — еще раз рявкнул Простатитов, приподнимаясь в кресле и опираясь на столешницу руками. — Кто мне обещал миллион долларов?!
Если быть точным, Чижиков обещал не миллион, а проценты с миллиона, но это как раз не имело ни малейшего значения.
— Будет миллион… Никуда он от меня не денется…
Чижиков хотел сказать это с достоинством, а произнес жалким, извиняющимся тоном. Что и подвигло, вероятно, господина губернатора на дальнейшие действия. Стремительно выскочив из-за стола, Простатитов вцепился Чижикову в лацканы пиджака и начал его бешено трясти, издавая один и тот же вопль:
— Куда дел мои деньги, скотина?!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
