люлей в первую очередь получают подчиненные. Очень не хотелось портить отношения с ребятами, поэтому я себе поставил галочку в самом ближайшем времени кинуть палочку.
Кацуми приветливо кивнула в ответ на поклон Шакко. За время знакомства они успели сдружиться и теперь порой обедали вместе. Может быть даже сплетничали. Надеюсь, что у Шакко хватило ума не рассказывать про то, что было между нами в прошлом…
— У меня хорошие новости, — улыбнулась Шакко, отодвигая кресло и помещая туда свою очаровательную попку.
Её взгляд упал на разбитую чашку, но я только махнул рукой, мол, не обращай внимания.
— Да? И какие же? Ты выбрала себе кого-то из двух могучих воинов? Тигра или Малыша? — спросил я, чтобы отвлечь от лицезрения лежащих осколков.
— Ни того и ни другого. Они хорошие ребята, но мы только друзья. Я им об этом ни раз говорила, но они как будто устроили соревнование между собой. И своей целью выбрали меня…
— У самурая нет цели, — проговорил я нравоучительно. — У него есть только путь.
— Вот и пусть их путь идет на… — Шакко запнулась и посмотрела на Кацуми.
— Я поняла направление, — подмигнула та, — можешь не уточнять. Кстати, видела на днях показ мод в районе Сибаи?
— Ой, не получилось, я была… — начала было Шакко.
— Что за новости? — перебил я её.
Да, беспардонно, но я имел право — она нарушила наше уединение. Да и вообще — если девушки зацепятся языками про моду, то их болтологию ничем не остановить. Так и будут обсуждать фасоны, модели, расцветки и рисунки.
Женщины в любом мире одинаковы, хоть в моём, хоть в этом. Нет, бывают исключения, но мне так крупно не везет.
— Ах да! — Шакко улыбнулась, набрала в грудь воздуха, выдержала театральную паузу и выпалила: — Я тоже буду обучаться в твоей военной академии!
Вот если бы я сейчас пил кофе, то обязательно бы поперхнулся. Но, кофе уже было на полу, так что больше брызг исторгнуть не вышло.
Вместо того, чтобы поперхнуться, я икнул. Да, вот такой вот незатейливый жест удивления. Нет, если бы вы узнали про то, что две девушки будут обучаться вместе со мной и придется следить за честью обоих, то вы бы не удивились?
Не успел я свыкнуться с тем, что нужно за Кацуми приглядывать, как нарисовалась новая проблема…
— А что? Вместе веселее будет, — неуверенно произнесла Шакко.
— Конечно, да мы втроем там таких дел наворотим! — с радостью произнесла Кацуми. — Ух, держись военная академия, мы идем!
— Втроём? — спросила Шакко.
— Да! Ведь я тоже почти поступила в неё.
— Как же здорово! — воскликнула Шакко. — Ой, Кацуми-тян! Это так здорово! Так чудесно!
— Я знаю! Это будет вообще классно! Уи-и-и!
Две девушки запрыгали и захлопали в ладоши посреди кабинета. В шуме их голосов и хлопков прошел незамеченный мой хлопок. Хлопок ладони по лбу…
***
Совсем в другом кабинете, в кабинете ректора Рикугун сикан гакко, но почти в то же самое время, прозвучал сдвоенный хлопок. Ладони ударились о ткань военной формы, а после этого последовал уважительный поклон. Имперская военная академия обрела нового преподавателя.
Прежний преподаватель боевых искусств Исаи Казимото написал за неделю до этого заявление об уходе по собственному желанию. Конечно, его отговаривали, просили остаться, так как этот мастер своего дела подготовил не одно поколение молодых бойцов. Военная академия не раз занимала призовые места на соревнованиях по боевым искусствам, которые ежегодно проводились среди академий.
Да, другие преподаватели терялись в догадках — почему Исаи Казимото так неожиданно решил уйти. Вроде бы до пенсии осталось всего шесть лет. Пользовался уважением среди преподавательского состава. Студенты заглядывали не только в рот, стараясь поймать каждое слово, но и в глаза — пытаясь прочесть заранее вопрос и дать ответ загодя.
Одинокий вдовец отдавал всего себя работе. Чуть ли не жил в академии, уходя только ночевать в свою небольшую квартиру в районе Чуси. Ничего не предвещало его ухода, но в один прекрасный миг он пришел и написал заявление.
Его провожали сожалеющими взглядами. Он же уходил молча, не отвечая на расспросы и лишь виновато улыбаясь в ответ.
Истинную причину ухода знал только сам Исаи Казимото и тот человек, который оставил на пороге квартиры бумажный конверт с фотографиями. Бывший преподаватель помнил, как открыл конверт, вытащил картинки, застыл, а после уронил бумаги на порог приоткрытой квартиры. Фотографии радостно выпрыгнули из бумажного плена, но далеко не улетели, веером раскинувшись по гункану.
На фотографиях были изображены девушки легкого поведения, а в центре довольный до ужаса Исаи. Довольным он был оттого, что голые девушки ублажали его всевозможными способами. И случилось это три года назад, когда Исаи Казимото в один из дней горького одиночества решил немного развеяться и провести время в компании очаровательных девушек для подкладывания риса.
Было весело, он много смеялся и чувствовал себя снова молодым лейтенантом, который развлекался в борделе другой страны. Потратил он тогда немало. Сакэ лилось рекой, девушки приходили и уходили. Исаи Казимото был рад и доволен собой…
Он просто не знал тогда, что ему подмешали конскую дозу возбуждающего препарата…
Господин Казимото быстро-быстро огляделся по сторонам и собрал рассыпанный компромат. Слава богам — никто из соседей в этот момент не вышел и не увидел позорных картинок.
Господин Казимото заскочил в свою квартиру. По спине протек противный холодный ручеек. На лбу появилась испарина.
Кто это сделал? Кто снимал его в весьма фривольных позах? Ведь было всего лишь раз и…
Конечно, будь это в какой-нибудь другой стране, можно было бы даже похвастаться перед пожилыми друзьями, но… Казимото обучал детей аристократов боевым искусствам, а значит обязан был образцом чести и достоинства. Он должен быть непорочным как в помыслах, так и в действиях.
Казимото одним махом выпил два стакана воды, чтобы восполнить потерю жидкости. Его знобило.
Как же так? Неужели это всё?
Также к фотографиям прилагалась записка: «Старый извращенец Казимото, двоим из девушек не было в это время 13-ти лет! Хочешь, чтобы эти фотографии были разосланы всем преподавателям и студентам? Если нет, то у тебя есть один выход — уволься и тогда старческая шалость не выплывет наружу!»
«Старый извращенец» Казимото всю ночь думал, уставившись немигающим взглядом в стену. Утром он сжег фотографии. Посмотрел, как сгорают в огне
