В церкви самыми чуткими к этой проблеме вторжения денег были новые нищенствующие ордены — доминиканцы и особенно францисканцы. Спор несколько изменился и в новых формах стал одним из главных в средние века. Как в сфере питания шла великая битва карнавала и поста, в сфере денег шла великая битва между богатством и бедностью.
8. НОВОЕ БОГАТСТВО И НОВАЯ БЕДНОСТЬ
Но эта битва шла между новым богатством и новой бедностью. Мы с вами в веке, где только что произошло то, что я назвал «низведением высших небесных ценностей на бренную землю». Богатство было новым. Это было уже не земельное богатство, богатство сеньоров и монастырей, это было богатство бюргеров, купцов, тех, кого называли ростовщиками и кто скоро станет банкирами. Стоимость этого богатства выражалась в монетах, будь то монеты реальные или счетные.
Тем не менее это богатство в большей степени имело социальное значение, чем чисто экономическое. Новые богачи займут место среди сильных мира сего в христианском обществе, потому что перед лицом их нового богатства новая бедность окажется в одном ряду не с алчностью и пороками, а с caritas, о которой я уже говорил, и добродетелями. В течение всего XIII века деньги, как хорошо показала Николь Бериу, находились в неопределенном положении между пороком и добродетелью. Уже в 1978 г. американский историк Лестер К. Литтл объяснил, как получилось, что в средневековой Европе сосуществовали религиозная бедность и экономика прибыли[40]. Деньги просачивались в христианское воображаемое с давних пор. В начале XII в. французский монах Жоффруа Вандомский сравнил освященную облатку с монетой лучшей чеканки, потому что ее круглая форма напоминала круглую форму монеты, а способность облатки приравниваться к спасению ассоциировалась со способностью монеты олицетворять собой ценность. Еще во времена отцов церкви святой Августин представил Христа первым купцом, жертва которого выкупила человечество. Это был «небесный купец». Но с XII и особенно с XIII в. в христианском мире утвердилось новое богатство.
Новые бедные
Этому новому богатству противостояла новая бедность. Эта бедность уже не была одним из следствий первородного греха, это была уже не бедность Иова, а почетная бедность, что было связано с изменением образа Иисуса в духовных представлениях христиан. Иисус всё меньше оставался тем, кем был в первые века христианства, — воскресшим Богочеловеком, великим победителем смерти. Он стал Богочеловеком, давшим человеку пример бедности, которую символизировала нагота. Из всех движений, которые после тысячного года пытались возродить раннее христианство, добиться возврата к апостолам, все больше силы набирало то, которое побуждало к реформе, к возрождению путем возврата к истокам, к тому, чтобы «следовать нагими за нагим Христом». Точно так же как новое богатство было результатом труда, новая бедность была результатом усилия, выбора, это была добровольная бедность, и невозможно понять, как в средневековом обществе утвердились деньги, если не различать два вида бедности — вынужденную и добровольную[41].
Франтишек Граус показал, что в деревне в раннее средневековье были бедные, но главным местом, где в средние века бедность росла и бросалась в глаза, был город. Поэтому естественно, что борьбой с новой бедностью занялись в основном новые монашеские ордены, которые, в отличие от прежних монахов, обосновались в городах, а именно францисканцы.
Франциск Ассизский выступал за отказ от денег во всех смыслах слова[42]. Он отрекся от своего отца-купца, он обнажился, как Иисус, он жил в бедности, он проповедовал в бедности. И потом хулители нового богатства, желая содействовать новой бедности, парадоксальным образом пришли к двусмысленному и даже обратному результату. Литтл заявил, что архиепископ Пизанский, проповедуя в 1261 г. в Церкви францисканцев, объявил Франциска Ассизского патроном и покровителем купцов. Итальянский историк Джакомо Тодескини пошел дальше. Он считает, что в конце жизни Франциск свел вместе бедность и существующую под знаком денег городскую культуру, развивающуюся в Северной и Центральной Италии. В течение XIII в. францисканцы, согласно Тодескини, непрерывно искали определение и оправдание францисканскому богатству, приведшему их «от добровольной бедности к рыночному обществу». Тодескини основывается прежде всего на трактате лангедокского францисканца Петра Иоанна Оливи (1248-1298) «О договорах» .(De contractibus) (ок. 1295 г.)[43].
Может быть, более интересен, так как более приближен к повседневной жизни, реестр монастыря миноритов в Падуе и Виченце (1263-1302), который упоминает вклады, продажи, покупки и другие договоры, заключенные францисканцами двух этих городов, а также содержит упоминания о денежных займах, приобретении и обмене земель, и это показывает, что минориты, даже в бедности, но чаще всего через посредничество мирян, осуществлявших операции от их имени, лучше интегрировались в развивающуюся монетную экономику, чем в старую сельскую экономику[44].
Главное, что нищенствующие ордены, и прежде всего францисканцы, нашли в добровольной бедности духовные и социальные средства, способные обратить внимание новых богачей на бедняков. В большой мере под их влиянием церковь и могущественные миряне старались в XIII в. бороться с новым богатством и содействовать новой бедности особыми способами, всегда представлявшими собой один из главных родов деятельности в первую очередь церкви и после нее тех христиан, которые имели для этого средства и которым это позволял социальный статус, — при помощи дел, которые мы называем благотворительностью и которые в средние века предпочитали называть милосердными, поскольку в основе милосердия людей лежит милосердие Бога. Это милосердие проявлялось именно по отношению к телу, которое было телом страдающего Христа и должно было воскреснуть. В XIII в. возникло широкое, массовое и впечатляющее движение основания и поощрения приютов. Возникшие в раннее средневековье и поставленные под ответственность епископов, они пользовались юридической автономией, позволявшей получать дары и отказы по завещаниям. Поэтому монетный подъем XIII в., развитие нового милосердия могли использоваться для широкой помощи приютам, и возникли настоящие монашеские ордены, занятые странноприимной деятельностью. Сформировалась двойная сеть: с одной стороны — ночлежек (hospices), где кормили и принимали на ночлег бедняков и паломников, с другой — богаделен (hotels-Dieu), куда принимали больных, беременных женщин, сирот и брошенных детей. Финансовое руководство приютом часто поручалось управляющему, которого назначал епископ или светский покровитель. Помимо начальных или последующих дарений приюты получали добавочные ресурсы либо натурой (одежда, ткани), либо деньгами (пожертвования, милостыня). Размеры и красота некоторых приютов, сохранившихся с конца средневековья, показывают, какие значительные суммы были в них вложены, и позволяют предположить, какие значительные суммы на них расходовались. В раннее средневековье связанный скорей с дорогой, с XII по XV в. приют был связан прежде всего с подъемом городов, что можно заметить во Франции, а именно в Анжере, Боне, Лилле и Тоннере. Упоминался рост подаяний, связанных с приютами. Эволюция подаяния тесно связана с появлением нового богатства и новой бедности — таких, с какими познакомились францисканцы.
Тем не менее не следует ни преувеличивать роль францисканцев, ни искажать их мотивы и мотивы церкви. Уже в начале XIII в., когда церковь впервые канонизировала купца — святого Гомебона Кремонского, было открыто сказано: это произошло не из-за его профессии, а наоборот, потому, что он отказался от нее и добровольно стал бедным. Сам святой Франциск никогда не шел на уступки в отношении денег, а Петр Иоанн Оливи был францисканцем-маргиналом, кстати, частично осужденным после смерти, и его трактат «О договорах» остается единственным в своем роде. Почти общую позицию церкви еще в конце XIII в. по отношению к деньгам вообще и к ростовщичеству в частности отражает трактат «О процентах на капитал» Эгидия из Лесина, где, как мы видели, ростовщичество по-прежнему осуждается, даже если к нему проявлена определенная терпимость. Главными в денежной сфере, как во всем в XIII в., были умеренность, стремление к справедливости. Это еще лучше видно из доктрины и практики «справедливой цены», к которой я еще вернусь[45].
Контроль над ценами
Поскольку одним из главных страхов для людей средневековья был голодный мор, то цена на зерно, лежащая в основе цены на хлеб, подлежала строгому контролю со стороны муниципальных властей. Судя по очень неполным данным, которыми мы располагаем, похоже, что эти цены непрерывно росли в ходе XIII в., даже если их конъюнктура менялась в течение года в зависимости прежде всего от климатической ситуации и от более или менее богатых урожаев, — доказательство, что жизнь мужчин и женщин в средние века и, в частности, потребление пищевых продуктов были тесно связаны с природой и что проникновение денег в экономическую жизнь вообще и в повседневную жизнь лишь очень слабо корректировало эту зависимость, что свидетельствует о сравнительно слабом влиянии денег на деятельность средневековых людей.
