Эти страницы, посвященные моему дорогому другу и необыкновенному человеку, незаурядному поэту, по моему глубокому убеждению, самому талантливому в нашем поколении, мне бы хотелось закончить посвященными ему стихами.
Памяти товарищей
Михаилу Кульчицкому
Нам стихи их найти, чтобы правду увидеть воочью,Даже те, где их голос срывался, охрипший в бою.И по замыслам их, что рождались тревожною ночью,Нам поэмы создать, их мечту воплотив как свою.И без этого соль нам пресна и хлеб нам не сладок,Нам и праздник не в праздник, и застит глаза нам туман.Без их тонких, в косую линейку солдатских тетрадокНе имеют цены золотого тисненья тома.
Письмо М. КульчицкогоГенриэтта Миловидова
Самое такое
Самое невероятное в жизни Михаила Кульчицкого — ранняя смерть. Казалось, он может пройти сквозь огонь, воду и медные трубы и выйти целым и невредимым, как герой сказки.
Может быть, поэтому многие из его друзей не могли представить себе его смерть, поверить в нее и смириться. Мы не знаем точно место его гибели. Может быть, поэтому и после войны иногда казалось, что он вынырнет из дебрей партизанских лесов какой-нибудь братской страны или, как Одиссей, вернется после фантастических приключений и странствий… И многие ждали этого чуда. Но «чуда» не случилось…
Часто о тех, кого больше с нами нет, говорят как о иконописно правильных людях. Подчас они получаются такими прилизанными, что перестают быть на себя похожи. Кульчицкий никогда не был таким правильным. По своему характеру он бывал очень разным.
То это был серьезный человек, поражавший зрелостью суждений, умевший как педагог говорить с юношами, обращавшимися к нему за советом, то, сам как мальчишка, был способен залезть куда-нибудь на голубятню на окраине города или пройтись по каменному барьеру Москвы-реки совсем над водой, так, что смотреть со стороны — дух захватывало…
Помню, каким я его увидела впервые на занятиях литературной группы при Московском университете. В белом мохнатом полушубке Кульчицкий казался огромным. Чуб густых темно-русых волос, почти закрывавших высокий лоб, подчеркивал желание быть похожим на Багрицкого.
В возрасте двадцати лет поэты часто ищут опору во внешних признаках сходства с любимыми поэтами, и только когда они перестают об этом заботиться, становятся самими собой. Михаил Кульчицкий тоже прошел через этот этап. Следом за обликом Багрицкого, мелькнули жесты и прическа Маяковского, но в стихах Кульчицкого была уже его собственная манера.
Когда он читал, удивительное было ощущение — словно погружаешься в какую-то глубину. С каждой строкой внимание возрастало.
— Важно заготовить первую строчку и для стихов и для выступлений, такую, чтобы «брать быка за рога», чтобы она приковала внимание, — как-то потом говорил он мне. — С каждой новой строкой читатель должен все больше удивляться, чтобы внимание не ослабевало.
— Есть два рода стихов. Одни написаны «сплавом», другие — «свинчиваются». Ты пишешь на одном дыхании, все сразу, это называется «сплав». Заготавливай строчки, а потом их свинчивай. Такие стихи интереснее, образней. Читаешь поэтов — выписывай интересные строчки из стихов в тетрадь. Учись делать строчки, — говорил он мне в одном из наших разговоров.
В то время особенно ценились «строчки». Есть у начинающего поэта «хорошие строчки» — значит, он поэт. Считалось, что «гладкие» стихи могут писать все, а «хорошие строчки» — поэты.
— Но в стихах должен быть «воздух», — говорил Миша, — иногда плюс на плюс получается минус. Если стихи из одних образов, может получиться чрезмерно густо, мы это называем «кич». Нужен воздух. Надо сочетать «сплав» и «свинчивание».
Сохранилась записочка, которой мы обменялись, по всей вероятности, на какой-то лекции или семинаре, где нельзя было разговаривать:
«Первую часть поэмы о Руси ты свинчивал?» (Имеется в виду поэма «Самое такое» 26. IX. 40 г. — 16. X. 40 г.)
«Я написал все сразу в одну ночь позавчера».
Кульчицкий часто бывал окружен юнцами, они слушали его с открытым ртом, а некоторые были готовы подражать ему во всем.
Жил он в то время на Арбате, снимая угол в подвале, где, по его выражению, была «витрина движущейся обуви». Литинститут был еще вечерним и общежития не имел. Стипендию тоже не давали, и Миша то учительствовал в загородной школе, которую пришлось оставить из-за дальности расстояния, то довольствовался случайными заработками. Иногда ему приходилось сидеть на одном хлебе, и вот кое-кто из мальчишек, подражавших ему, переходили на черный хлеб, надеясь, что в черном хлебе таится секрет таланта и успеха.
Педагогическая жилка была в Кульчицком несомненно. Позднее, когда однажды срывалось занятие семинара Луговского из-за болезни Владимира Александровича, Кульчицкий так интересно провел семинар, что многим это занятие запомнилось надолго.
В первый же день объявления войны, вернувшись из однодневного дома отдыха, куда его послали из Литинститута, Михаил обратился в военкомат, прося отправить его на фронт. Он уже заранее постригся наголо, но в тот момент его еще не отправили.
Вскоре сформировался Истребительный батальон. В него вступили почти все студенты Литинститута, и в бойцах в зеленых пилотках и гимнастерках с красными «морковками» на петлицах можно было узнать недавних участников семинаров поэзии, прозы и критики. Истребительный батальон сначала размещался в здании Литинститута, а потом в школе напротив консерватории, в той самой школе, где Арбузовская студия еще до ее официального открытия проводила репетиции спектакля «Город на заре».
Истребительный батальон в начале октября 1941 года был распущен, и студенты, в том числе и Михаил Кульчицкий, снова приступили к занятиям.
Кульчицкий был на последнем, четвертом курсе, но слушать лекции о литературе, когда враг был на подступах к Москве, ему казалось невозможным.
Сначала он едет во фронтовую газету, но это кажется ему недостаточным. Он поступает в пехотно-минометное училище в Хлебникове, чтобы приобрести военную специальность и участвовать в боях самому.
Стихов он в это время почти не писал. Начал писать прозу. Пока это были дневники, заготовки, как когда-то были заготовки стихотворных строчек. Он собирался писать книгу. Она должна была называться «Тайный фронт, или Человек внутри себя».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
