Шел двенадцатый час: Забравшись в угол, Джосс и Джекстроу разбирали изувеченный передатчик. Остальные с бледными осунувшимися лицами сидели вокруг камелька. Никто не произносил ни слова. Вид у наших гостей был болезненный оттого, что сквозь заиндевелые световые люки начал пробиваться к нам серый полусвет, при котором и румяное лицо кажется нездоровым. А сидели молча они оттого, что я только что подробно объяснил их положение. То, что они услышали, привело пассажиров в уныние. Впрочем, и я чувствовал себя не лучше.
— Будем откровенны, доктор Мейсон, — подавшись вперед, произнес Корадзини. Его худощавое загорелое лицо было напряженным и серьезным. Он был встревожен, но не испуган. По–видимому, Корадзини был не из робкого десятка.
Неплохо, когда такой человек рядом. — Ваши товарищи три недели назад отправились в экспедицию на большом, новейшей модели, снегоходе. И вернутся не раньше, чем через три недели. По вашим словам, ваше пребывание здесь подзатянулось, и вы вынуждены ограничивать себя во всем. Начали экономить продукты, чтобы их хватило до возвращения ваших спутников. Теперь нас тринадцать человек, так что продовольствия и на пять суток не хватит.
Выходит, недели на две нам придется положить зубы на полку. — Он невесело улыбнулся. — Я правильно рассуждаю, доктор Мейсон?
— Да, к сожалению.
— А за какое время можно добраться до побережья на вашем тракторе?
— Нет никакой гарантии, что, мы на нем вообще туда доберемся. Я уже говорил, это старая рухлядь. Сами убедитесь. Может, за неделю, если условия будут благоприятные. А при неблагоприятных он просто застрянет.
— Все вы, доктора, одним миром мазаны, — растягивая слоги, произнес Зейгеро. — Умеете создать обстановку радости и веселья. А почему бы нам не дождаться возвращения второй машины?
— Да неужели? — внушительно проговорил сенатор Брустер. — А чем вы собираетесь питаться, мистер Зейгеро?
— Человек может обходиться без пищи свыше двух недель, сенатор, жизнерадостно заметил Зейгеро. — Представьте себе, какая у вас будет стройная фигура. Фи, сенатор, вы меня удивляете. Все–то у вас выглядит в мрачном свете.
— Но не в данном случае, — оборвал я его. — Сенатор прав. Конечно, в нормальных условиях можно прожить долго. Даже здесь. Но если у человека есть теплая одежда и постель. Ни тем, ни другим вы не располагаете… Многие ли из вас перестали дрожать от холода, попав сюда? Холод поглощает вашу энергию и истощает ресурсы с фантастической быстротой. Хотите, перечислю всех исследователей Арктики и Антарктики, а также альпинистов, совершавших восхождение на Гималаи, которые погибли через двое суток после того, как у них кончилась провизия? Не обольщайтесь насчет живительного тепла, которое появится в этом помещении. Температура на полу — около нуля. И выше она никогда не поднимается.
— Вы сказали, что старый трактор оснащен рацией, — оборвал меня Корадзини. — Каков радиус ее действия? Нельзя ли с ее помощью связаться с вашими друзьями или базой в Уплавнике? — Спросите его, — кивнул я в сторону Джосса.
— Не глухой, — заметил без всякого воодушевления радист. — Неужели вы полагаете, что я стал бы возиться с этой грудой металлолома, мистер Корадзини, если бы не было иного выхода? На тракторе восьмиваттный передатчик, питаемый от ручной динамки, с приемником на батарейках. Агрегат допотопный. Кроме того, он предназначался для переговоров в пределах видимости.
— Но какой у него радиус действия? — упорствовал Корадзини.
— Трудно сказать, — пожал плечами Джосс. — Сами знаете, как оно бывает, когда речь идет о передаче и приеме сигналов. Иной раз и Би–би–си, расположенную в сотне миль, не услышишь, а то так и переговоры шофера такси с диспетчером на расстоянии вдвое большем принимаешь. Если приемник подходящий. Все зависит от условий. Эта рация? Радиус ее сто, может полтораста, миль. В идеальных условиях. В нынешних же условиях проще мегафоном обойтись. Впрочем, после обеда попытаю счастья. Все равно делать нечего. — С этими словами Джосс отвернулся, дав понять, что разговор окончен.
— А что если ваши друзья окажутся в радиусе действия рации? предположил Корадзини. — Вы же сами говорили, они в каких–то двухстах милях отсюда.
— Я сказал, что они задержатся. Они установили приборы, наладили аппаратуру, и пока не кончат работу, с места не сдвинутся. Иначе у них горючего не хватит.
— Но здесь–то они могут заправиться?
— С этим проблем нет. — Ткнув пальцем в сторону снежного туннеля, я добавил:
— Там восемьсот галлонов.
— Понятно. — Задумавшись на мгновение, Корадзини продолжал:
— Простите меня за настырность. Я только хочу выяснить ваши возможности. Очевидно, у вас есть, вернее была, договоренность насчет сеансов связи. Разве ваши товарищи не станут беспокоиться, не получив от вас весточки?
— Хиллкрест — он начальник партии — никогда и ни о чем не беспокоится.
К сожалению, их собственная рация — у нее большой радиус действия барахлит. Дня два назад наши друзья жаловались на то, что подгорели щетки генератора. А запасные — здесь. Раз им не удалось связаться с нами, они решат, что это произошло из–за неполадок в их собственной аппаратуре. К тому же они уверены, что мы словно у Христа за пазухой. Чего им о нас тревожиться?
— Что же нам остается? — сварливо произнес Солли Левин. — Подыхать с голоду или на своих двоих топать?
— Сказано ясно и четко, — прогудел сенатор Брустер. — Короче не скажешь. Предлагаю создать комитет по изучению возможностей…
— Тут вам не Вашингтон, сенатор, — кротко возразил я. — Кроме того, комитет уже создан. В него входят мистер Лондон, мистер Нильсен и я.
— Да неужели? — Похоже, это была излюбленная фраза сенатора, которая превосходно сочеталась с высоко поднятыми бровями. — Возможно, вы помните, что проблема волнует и нас лично.
— Еще бы не помнить, — сухо ответил я. — Послушайте, сенатор, если бы вы попали на море в ураган, и вас подобрал какой–то корабль, вы осмелились бы давать указания капитану и его помощникам, как им следует управлять судном?
— То совсем другое дело, — надулся сенатор, — Мы не на судне…
— Молчать! — прозвучал спокойный и твердый голос Корадзини. Я сразу понял, почему ему удалось добиться таких успехов в сложной области предпринимательства, где столько соперников. — Доктор Мейсон абсолютно прав.
Он здесь хозяин, и доверить собственную жизнь мы должны знатокам своего дела. Насколько я понял, вы уже приняли какое–то решение, доктор Мейсон?
— Еще вчера вечером. Джосс… то есть мистер Лондон, останется здесь, будет дожидаться возвращения наших коллег. Провизии мы оставим ему на три недели.
