никогда бы…
— Самое основное! — снова перебил ее Снейдер.
Да что он хочет услышать?
— Мама уже два года на пенсии. Она жила одна, долгов у нее не было, зато много хобби и бесконечное количество новых платьев. Она была стройная, спортивная и любила смотреть оперетты и театральные постановки. Раз в неделю мы с ней ходили на курс пилатеса. Послушайте, мой отец…
— Нет, это вы меня послушайте! — Он подошел к ней ближе. — Вашего отца и еще нескольких подозреваемых допрашивают в ЛКА. Они интересуют меня не более, чем пукнувший в Мюнхенском зоопарке тюлень. Меня интересует ваша мать, ясно? Когда проходит этот курс пилатеса?
— В пятницу вечером.
— На этой неделе тоже?
Она кивнула.
— Но я туда не пошла.
Теперь он показал ей три пальца на другой руке. И здесь на том же месте чернела точка. Возможно, идентичные татуировки. Но что обозначают эти точки?
— Дальше! — торопил он.
— Она читала Гессе, Белля, античные легенды, слушала классическую музыку, но аудиокниги, которые я приносила, — никогда. С удовольствием ходила в оперу, покупала овощи и фрукты в индийском магазине, любила готовить, не имела никаких домашних животных и нежно заботилась о трех своих внучках.
Снейдер бросил на нее удивленный взгляд.
— Моя сестра разведена, — поспешно объяснила Сабина, прежде чем он успел выдать какой-нибудь глупый комментарий.
— Я заметил ваш взгляд, — сказал Снейдер. — Вы чувствуете себя виноватой, что не встретились с матерью в вечер похищения?
Внутри у Сабины все сжалось. Откуда он знает о похищении?
Словно выполняя какой-то ритуал, он покрутил сигарету, напоминающую косячок.
— Вы ведь не против, если я закурю? — Получив ее согласие, он прикурил сигарету от спички. — Значит, чувство вины?
— Возможно.
В настоящий момент Сабина не испытывала угрызений совести, а только злость на этого заносчивого умника, у которого чуткости и сострадания не больше, чем у камня. Вместе с тем его негнущаяся верхняя часть корпуса и неуклюжие движения бедрами напоминали поведение гея. Она не имела ничего против голубых. Не то что против курильщиков травки.
Снейдер выпустил вверх серое дымное облако. Сабина заметила на потолке белую круглую отметину — он открутил детектор дыма. Кабели были изолированы, сам прибор лежал на подоконнике. Сейчас она узнала этот сладковатый запах. Марихуана! Он действительно курил травку. А ванильный чай, видимо, должен был перебивать запах.
— Дым не мешает вам думать? — насмешливо спросила она.
Выражение его лица застыло.
— Никогда больше не пытайтесь шутить в моем присутствии!
Дверь приоткрылась, и Симон просунул в комнату голову. Светлые короткие волосы торчали во все стороны. В следующий момент его лицо вытянулось. Потом он посмотрел на потолок. Наверное, искал детектор дыма в этой комнате, переделанной в опиумную берлогу.
— Вы хотели со мной поговорить?
— Да кто вообще хочет с вами разговаривать? — пробормотал Снейдер надменным тоном. — Принесите мне еще один чайник свежего ванильного чая и все документы по делу Ханны Немез. Отпечатки пальцев, фотографии с места преступления, показания свидетелей и тому подобное.
Симон небрежно прислонился к дверной раме.
— Это сложно. Все находится в Земельном уголовном ведомстве Баварии. — Пожал плечами. — Понятия не имею, кто там ведет это дело.
Хотя ситуация была напряженная, Сабина не смогла сдержать улыбку. Всем известно: как аукнется, так и откликнется. Кому захочется, чтобы с ним обращались пренебрежительно?
Снейдер затянулся.
— Эти ничтожества из ЛКА ведь не были на месте преступления, верно? Так что давай, мальчик, сгоняй в кабинет и принеси мне все материалы, которые имеются по этому делу.
Сабина вздрогнула. Еще никто не обращался к Симону «мальчик».
Тот заскрежетал зубами и исчез, ничего не сказав. Снейдер очень хорошо знал, что они в участке обязаны с ним сотрудничать. Если все профайлеры в БКА в Висбадене такие, то Сабина вряд ли станет подавать заявление туда еще раз. Лучше и дальше нести службу с Симоном и Валнером в оперативном отделе.
— Похоже, вы не работаете вместе с коллегами из ЛКА, — констатировала Сабина. — По какой же причине вы здесь?
Снейдер посмотрел на свои плоские наручные часы Swatch с полосатым красно-бело-голубым циферблатом — цвета голландского флага.
— Ваши три предложения закончились. Вероятно, больше вы ничего сказать не можете. Но ответьте мне еще на два вопроса. Где ближайший книжный магазин «Гаитал»?
— Простите?
— Вы что, плохо слышите? — Он покачал головой. — Мне любопытно, как вам удавалось справляться до сих пор.
Сабина кипела от негодования. Мало того что умерла ее мама, так этот напыщенный говнюк еще и обращается с ней, как с пацанкой. Что ему нужно в «Гаитале»? В Мюнхене с полдесятка филиалов этой книжной сети. Недалеко есть один — там Сабина покупает аудиокниги, — напротив здания судебной медицины и ирландского паба.
— Итак? Где ближайший филиал?
— Понятия не имею, — ответила она.
— Видимо, вы мало читаете, — пробурчал он. — И последний вопрос: у вас был контакт с похитителем?
— Откуда вы знаете, что мою маму похитили?
— Откуда я это знаю? — Он подошел ближе, сел на стол напротив Сабины и поймал ее взгляд. — Потому что сегодня в шесть утра я увидел вашу заявку в «Дедале».
Сабина сглотнула.
— Это был ваш последний запрос. — Снейдер поднялся. — Я распорядился, чтобы ваш IP-адрес и код доступа Эрика Дорфера пока заблокировали.
9
В начале двенадцатого сеанс психотерапии закончился. Хелен стояла у входа в бывший гостевой домик и ждала, пока ее девятилетний клиент с мамой сядут в машину.
На мгновение она закрыла глаза. Нежное полуденное солнце согревало ее лицо, ветер играл волосами. С пашни доносился терпкий запах. Во время сеанса Хелен постоянно думала о рубиновом кольце и не могла выбросить из головы отрезанный палец — картинка стояла у нее перед глазами.
Бывший гостевой домик обычно не запирали. Но сейчас Хелен закрыла дверь на ключ. В целях безопасности перед сеансом она заперла и основной вход в виллу, которая соединялась с гостевым домиком через зимний сад. Конечно, Дасти выбегал наружу и возвращался в дом через специальную дверцу для собак, но это было невозможно ему запретить.
Хелен вошла в свой кабинет, достала рубиновое кольцо из кармана джинсов и опустилась на вращающийся табурет. Она оттерла кольцо чистящим средством, и теперь оно сияло в лучах полуденного солнца, проникающих через окно. Если камень настоящий, то украшение стоит около четырех или пяти сотен евро. В тысячный раз она повернула кольцо между пальцами и посмотрела на гравировку на внутренней стороне: Анне — от Франка. Кто эта Анна? И кто, черт возьми, Франк? Кроме собственного мужа она не знает ни одного Франка, а
