Я подняла глаза, когда на страницу упала тень.
– Быстро ты… – Я замолчала, увидев Мег.
– Привет, – помахала она.
– Соф в снэк-баре.
– Да, я видела, – непринужденно обронила Мег и уселась, заняв немалую площадь одеяла. Не то они с Соф пара, не то просто дружат? – Она сказала, что ты здесь.
Поверх переплета книги я смотрела, как она достала из сумки маленький зеленый пузырек и принялась красить ногти на ногах. Не то чтобы Мег отталкивающая личность, просто после смерти Грея я практически разучилась говорить даже с друзьями, не говоря уж об остальных. Мои слова кремированы вместе с дедом.
К счастью, вскоре послышался голос Соф, явно возвращавшейся в компании. На пляж высыпал «Фингербанд» в полном составе, а за ними плелся Томас, которого я не видела с пятницы. У вечной папиной мечтательности есть свои плюсы – например, никаких насильственных семейных ужинов. Так мне, глядишь, и нобелевку дадут за эксперимент по выживанию девушки в своей комнате на одних хлопьях в течение целого лета.
Во главе стаи выступали Нед с Соф, счастливо смеявшейся оттого, что мой братец небрежно забросил руку ей на шею. Или ее насмешил его вид? Холкси еще не видывала мужского пляжного ансамбля апельсинового цвета. За ними шел Найл, барабанщик «Фингербанда», и Джейсон, единственный, кто оделся по погоде – в обтягивающие черные джинсы и неизменную кожаную куртку. Полный прикид плохого парня, вот только свитер ему связала мамаша. Я не удивилась появлению Джейсона – это же север Норфолка, здесь нечего делать, кроме как валить коров и ходить на пляж, – но тело все равно среагировало: меня бросило в холод, потом в жар, снова в холод, а в горле встал комок.
Он лениво улыбнулся мне, и я вспомнила, как в комнате Грея Джейсон тронул меня за руку и назвал Марго.
Я задрожала, сразу расхотев мороженое, которое сунула мне Соф.
– Бери быстрей, у меня уже пальцы замерзли! У них только брикеты. Ты должна мне двадцать пенсов.
– Спасибо.
Томас мялся в арьергарде, сунув руки в карманы и ссутулившись. Он кивнул мне. Я уставилась на мороженое, чтобы не смотреть на стоявшего перед ним Джейсона, и так увлеклась притворной сосредоточенностью, что не сразу заметила – все ждут, когда я подвинусь.
– Рокировка на одеяле, – объявила Соф и взглянула на Неда: – Кстати, неплохое название для группы!
– Никшни, шугейз[15], – поддразнил он, жестом предлагая всем обняться для фотографии. – Спорим, в конце лета ты у меня оторвешься на «Диком мессии»!
– Можешь за меня заплатить, – Соф похлопала ресницами, – когда я заставлю тебя танцевать под «Рокировку на одеяле»!
Я встала, непонятно как оказавшись между Томасом и Джейсоном. Нед целую вечность возился с настройками, потому что взял с собой один из своих восьми тысяч пленочных фотоаппаратов вместо мобильника. Томас с Джейсоном обняли меня за плечи для снимка, нечаянно стукнувшись друг о друга, когда Нед заорал:
– Так, все говорим «Зигги Стардаст»!
Раздался щелчок фотоаппарата и нестройный хор голосов – каждый завопил что-то свое. По-моему, Томас проорал: «Проблема в квадрате», но когда я на него посмотрела, он стоял с самым невинным видом.
Когда Нед наконец позволил садиться, в центре одеяла образовалась свалка: волосатый, с обильным пирсингом Найл затоптался, бухая тяжелыми «Доктор Мартинс», и меня оттеснили на угол. В конце концов все расселись парами. Посередине Соф с Недом, рядом Томас с Найлом и Мег с Джейсоном, который поглядывал в мою сторону. Меня зажали между Томасом и Найлом, как какую-нибудь сбоку припеку. Гутен таг, история моей жизни, кроме… прошлого лета. У меня был Джейсон, до этого у меня была Соф, а до этого я была Томас-и-Готти. Как же я оказалась в одиночестве?
Погода из пасмурной на глазах превращалась в дождливую.
Нед и Соф громко обсуждали список композиций для проводов лета, о которых он до сих пор не сказал мне прямо. Папа о вечеринке не упоминал, потому что мог вообще о ней не знать. Он не из строгих родителей, которые контролируют каждый шаг своих отпрысков, и воспротивился, лишь когда Нед захотел сделать татуировку на шее. С другой стороны, мы в основном и не спрашивались, предпочитая набивать собственные шишки.
Я откусила чуть не полбрикета и указала Найлу на набитый рот, чтобы избежать разговора. У Найла столько пирсинга, что его ухо можно отклеить, как марку, и я не знала, о чем с ним разговаривать. Что ему сказать, «красивые дырки», что ли? Найл надел наушники и перестал обращать на меня внимание.
Томас неловко повернулся, скрутив и смяв ногами одеяло под возмущенный хор. На очках капельки морской пены, волосы кудрявые, как у Соф.
– Привет.
– Угу, – пробормотала я, сожалея о непрожеванном куске мороженого.
По неписаному договору извинений в словаре Томас-и-Готти не водилось. Я решилась спросить:
– Тебя уже со всеми познакомили?
– Го, я ведь уже знал и тебя, и Неда, и остальных, – ответил он. – Новой была только Соф, и она довольно напористо представилась сама.
– Оу. – Все же прежний Томас не очень вязался с нынешним.
– А что, подложить медузу в мой завтрак считается за знакомство? – подала голос Мег. Томас обернулся к ней, закрутив и дернув одеяло в другую сторону. В результате я с размаху села на холодный песок. Томас оказался ко мне спиной, и я не расслышала, что он сказал. Я смотрела на веснушки на его шее. Они с Мег и Соф рассмеялись, а я уловила обрывок фразы – кажется, они обсуждали комиксы.
Используя Томаса как прикрытие, я стала смотреть на Джейсона. Воротник поднят, светлые волосы откинуты назад. Он повернулся, подставив под объектив Неда свой лучший профиль на фоне меланхолического морского пейзажа. В прошлый раз мы виделись в комнате Грея, когда – когда что, Готти? Ты правда веришь, что наведалась в прошлое лето, оставаясь при этом здесь? Что твое сознание разделялось надвое?
Нужно спросить Джейсона, что он видел. Нужно поговорить с глазу на глаз, объяснить, что я его не избегаю, просто у меня телефон разбился.
Джейсон перехватил мой взгляд и улыбнулся, стянул чипс у Неда, пошутил с Мег о ее лаке, показал средний палец Соф. Все это было и прошлым летом, но сейчас я не с ним, а только рядом с ним, и от этого грудная клетка кажется вдвое меньше, чем требуется моим легким.
Я уставилась в книгу, выписывая карандашом формулы на полях и стараясь не обращать внимания, что во мне уже не пузырится шампанским наша тайна или что Нед горланит о вечеринке, которая мне претит. Крошечные капли дождя испещрили страницу, смазывая мои цифры. К ним присоединилась и большая слезища.
Я удивилась, когда Найл сунул мне в руку носовой платок. Тот еще платок – грязный, драный и, видимо, засморканный, но Найл ничего не сказал и не глядел на меня. Должно быть, я выглядела донельзя жалкой. Мне нужно перестать шмыгать носом и что-то сделать, иначе временнáя капсула Марго Г. Оппенгеймер в ее восемнадцатое лето превратится в промокший сумбур.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
