Ошеломленный и взволнованный, сердцем и всем своим существом, Конн увлекся своим видением. Кровь шумела в ушах.
Он отвлекся и ослабил хватку, ветер тут же подхватил судно. Лодка повернула. Мачта раскачивалась.
— Осторожно! — закричала Люси.
Тяжелое парусное крепление смело кабину, увлекаемое ветром, который освободился от силы его волшебства и переменил направление. Конн нагибался, проклиная паруса и потерю контроля.
Палуба сильно наклонилась, зарываясь носом в воду.
Он ловил ветер главным парусом, толкая кливер на подветренную сторону. Ветер усиливался. Паруса загрохотали и раздувались. Лодка кренилась, вставая на дыбы, как своенравная лошадь, и прыгала прямо на волны.
Люси с трудом добралась до скамейки и села. Волна ударила по борту. Люси отскочила от накативших брызг как кошка.
Конн поднимал тугой главный парус с помощью лебедки.
— Спасибо.
Она уставилась на него безучастно.
— За предупреждение, — сказал он.
— Едва ли я могла позволить тебе вывалиться за борт.
Он был доволен.
— В самом деле.
— Я имею в виду, — сказала она. — Я не умею управлять лодкой. И плавать тоже.
Ах. Он вспомнил. Она боялась воды. Невероятно, для дочери селки.
— Ты должна научиться ладить с морем, — сказал он.
Она выпрямилась в своей безразмерной одежде.
— С морем все отлично. До тех пор пока оно само по себе, как и я. Когда нарушаются эти границы, мне становится не по себе.
Он признал ее вызов. Очень немногие смели бросать вызов ему.
Он должен был оскорбиться. Но вместо этого он был рад. Она была сильна духом, эта дочь Атаргатис.
Он посмотрел перед собой.
— Это всего лишь вода.
Она судорожно сглотнула, когда посмотрела на возвышающиеся волны, бегущие вдоль корпуса лодки. Ветер хлопал в парусах.
— Верно. Я предполагаю, что должна быть благодарна, что ты побеспокоился найти лодку.
— Я выбрал ее для тебя. После… — После того, как он взял ее среди виноградной лозы и тыкв. — После того, как мы встретились, — выкрутился Конн.
— Выбрал ее?
— В вашей гавани.
Она сдвинула брови, копируя взгляд своего брата Калеба.
— Ты имеешь ввиду, украл ее.
Конн пожал плечами.
— Селки не обзаводятся собственностью, как люди. Мы плывем по течению, как волны в море. И принимаем подарки, которые выносит приливом.
— Значит, ты просто берешь то, что хочешь.
Его раздражало осуждение в ее тоне. Он был селки, одним из Первого сотворения. Он не нуждался в ее одобрении.
— Мы берем то, что нам необходимо, — он встретил ее пристальный взгляд, позволяя памяти об их соитии вспыхнуть между ними. — И то, что предлагается.
Она густо покраснела. Но не отвела взгляд.
— Куда ты меня везешь?
— Домой, — он кивнул на правый борт, где берег раскачивался вверх и вниз в ритме лодки. — В Убежище.
Люси сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели, но взгляда не отвела.
— Это не дом. Не мой дом.
Он не хотел ее принуждать к этому. Но чем скорее она примет свою судьбу, тем легче будет им обоим.
— В свое время станет, — сказал он.
Конн на это надеялся.
— В свое время? — ее голос сорвался, в панике. Или в гневе. — Как долго ты будешь держать меня там?
Конн не ответил.
Она схватила выбившуюся прядь волос, отводя ее от лица. Позади нее белые барашки тянулись за лодкой по глубокому синему морю.
— Как долго? — настаивала она.
Что-то зашевелилось в его сердце, червь сомнения или жалости. Он уравновесил кливер, избегая встречаться с ней взглядом.
— Ты — дочь Атаргатис. Ты претворишь в жизнь пророчество. Также как и я должен это сделать.
— Как претворю? Я ничего не могу сделать.
— Твои поступки говорят иное.
— Что? Это потому что я разнесла каюту? Это было заблуждением. Ошибкой. Как и заниматься с тобой сексом.
Глаза Конна сузились. Его люди дрожали бы. А эта девочка встретила его пристальный взгляд, ее глаза печальны, губы сжаты. Независимо от того, кем она была, она точно не была трусихой. И дурой она тоже не была.
— Ты подарила мне свое тело, — немногословно объяснил он, чтобы ей легче было понять. — В соответствии с представлениями твоего вида, мы связаны.
— Мы занимались сексом. Это не делает меня твоей самкой.
— Разве нет? — на лице Конна мелькнуло подобие улыбки.
Она раскрыла рот и тут же поспешно его закрыла.
— Ты не можешь отрицать, что в тебе течет кровь твоей матери, — сказал он.
— Я не знаю, почему ты ожидаешь, что я буду чувствовать себя обязанной быть верной дочерью своей матери. Она не была верна мне, нам.
— Твоя мать возвратилась на свое законное место в море. В этом была ее природа. Ее судьба. Как и твоя — последовать за ней.
— Я — не моя мать.
— Очевидно, не она, — отрезал Конн. — Атаргатис была поистине дитя моря.
Она была беспокойной, яркой, подвластной прихотям момента и бурям своих капризов, уверенной в своей красоте и власти.
Все же он никогда не искал компании селки, никогда не брал ее в свою кровать.
Никогда он не хотел ее так, как жаждал ее высокую, бледную, упрямую дочь. Как дыхание в его легких, как пульс его крови…
Конн застыл. Проклятье, черт побери.
Он не хотел ее. Она была просто необходимым средством для достижения желанной цели. С ее помощью он мог сохранить родословную ее матери и его людей. Но она не была одной из них. Она не была селки.
Ветер, огибая скалы, переместился к воде.
Он закрепил кливер петлей вокруг лебедки.
— Мы должны двигаться дальше. Держи этот конец и потяни, когда я скажу.
Люси протянула руку, чтобы помочь Конну, но затем просто снова села на скамью.
— Ты не думаешь, что это перебор? Просить меня содействовать в моем же похищении?
— Кливер, — сказал он. — Если конечно ты не предпочитаешь плыть.
Он видел, как она прониклась чувством собственного достоинства. С таким же достоинством она носила и свой несуразный желтый дождевик.
— Сейчас, — скомандовал Конн, когда они начали подходить к берегу.
Кливер захлопал на ветру и затем натянулся, подгоняемый ветром. Захватив веревку, она затянула кольцо.
Словно это была петля вокруг его шеи.
Она проворачивала лебедку, осаживая парус.
— Значит, она вернулась в море. И что? Что произошло?
Он думал, что она об этом знала. Разумеется, братья рассказали ей?
— Она умерла.
— Ты сказал, что селки бессмертны.
Конн смотрел на ее опущенную голову, жалость в нем смешивалась с раздражением. Она думала, что снова увидит мать? Глупая человеческая надежда. Даже если бы Атаргатис переродилась в морской пене, как это и происходило с людьми моря, она вряд ли бы вспомнила о своей маленькой дочери.
